Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

Глава седьмая

ОЙ, ТУМАНЫ МОИ, РАСТУМАНЫ

«Волгарь» снова был на плаву. Новую ходовую часть успели опробовать и отрегулировать.

Накануне схода катера со слипа в штабе дивизиона состоялся разговор о дальнейших делах женского экипажа.

— В боевые операции их не назначать. Использовать здесь, в порту, и в прибрежных водах, — объявил свое решение комдив.

— Но ведь это тральщик, а не разъездной катер, — возразил ему капитан-лейтенант Чернышев.

— Конечно, обидно, что по чьей-то причуде выпадает из линии боевая единица, но море — это море. Им детей рожать, а не на минах подрываться.

— Это не причуда, а приказ народного комиссара Военно-Морского Флота, — подал голос заместитель командира дивизиона по политической части.

— Знаю. Иначе в первый же день сменил бы на «Волгаре» команду. Только нарком далеко, а нам здесь виднее, как этот бабий корабль использовать.

— Вы их характеров не знаете, товарищ комдив, — сказал Чернышев. — Они с бездейственным положением не примирятся, рапорты начнут писать…

— Пусть жалуются! Пока суд да дело — война закончится. А впрочем, ладно, — смягчился командир дивизиона. — Нам приказано доставить боеприпасы и продукты на батарею, что стоит на Долгом мысу. Вот их, Чернышев, и снарядите. Выход возглавите лично…

В этот день Анну Помешкину выписали из лазарета. Возле причала она увидела обшарпанную полуторку. С нее на катер-тральщик носили какой-то груз. Из кузова машины шустро выпрыгнул Алесик.

— Тетичку Аня пришла! — завопил он, бросаясь ей навстречу.

— Ну полно, полно, — отстранила она его. — Ни к чему телячьи радости. Чего грузите-то?

— Ящики со снарядами. Тяжеленные! Вчетвером едва-едва подымаем. А еще консервы всякие… Тетичку Аня, а мне товарищ старшина, тетичку Шестопал, руль повертеть дозволяла! — торопился рассказать юнга. — На стоянке возле пирса…

Подошли Агния Воловик, Тамара Чесалина, обняли подругу.

— Кстати ты выписалась, Нюся, — сказала Тамара. — Нынче, как смеркнется, выходим на задание. Боеприпасы с продуктами повезем на батарею и сигнально-наблюдательный пост.

«Уже сегодня…» — тоскливо заныло сердце. Помешкина представила себя одну-одинешеньку на корме возле тральной лебедки и почувствовала, как похолодело внутри.

— Я-то не против, девочки… — промямлила она. — Только мне освобождение выписали… Вот оно, — торопливо сунула Анна руку в карманчик. — На трое суток. Велели еще маленько отдохнуть…

— Раз нельзя, так нельзя, — не взглянув на протянутую бумажку, сказала мотористка. — Только Антонине доложись. Она тебя ждала.

— Тогда я заместо тетички Ани в море пойду! — даже подпрыгнул Алесь. — Вона какие ящики помогал таскать, — глянул он на машину. — Я и с минами справлюсь!

— Без сопливых обойдемся, — сердито цыкнула на него Ганя и ушла на катер.

Алесик повернулся и, горбясь, уныло побрел вдоль по причалу.

Анна виновато потупилась. Стыдно было и за напрасно обиженного мальчонку, и за самое себя. Но увидела плотный куржак щепы, колыхающийся на синей мазутной волне, и опять явственно представила снулую, оглушенную рыбу, противно шевелившуюся под мышками и возле шеи…

С борта спустилась Шестопал.

— Вот прибыла… — не поднимая головы, сказала Помешкина.

— Ганя говорит, ты не совсем здорова. Оставайся тогда на берегу, поглотай еще лекарства. Выход у нас пустяковый, трал ставить не будем. Мотнемся туда да обратно.

— Может, мне все-таки с вами? — тихо проговорила Анна.

— Перебьемся без тебя. Тобой пока медицина командует.

— Ну ладно…

Провожать «Волгарь» Анна не стала, ночью долго лежала без сна с открытыми глазами, чутко прислушиваясь к уличным шумам, словно хотела услышать со стороны причалов знакомое татаканье двигателя своего катера. И еще виделся ей мужской кубрик, узкая железная койка, а на ней, укрывшись с головой жестким суконным одеялом, лежит худенький мальчик. Анна тяжело, всей грудью вздохнула…

А катер в это время шел по мелководью вблизи побережья, темная полоса которого едва просматривалась в блеклом лунном свете по курсу слева. Капитан-лейтенант Чернышев молчал. На нем был потертый на сгибах реглан, брюки заправлены в голенища сапог, ремешок фуражки опущен под подбородок. Антонина Шестопал и рулевая Тамара Чесалина тоже молчком переглядывались. Удивлялись и тому, что Чернышев пошел с ними, и его экипировке. Ночь занималась теплой, тихой и ясной, темная вода еле слышно всплескивалась возле форштевня катера и ласково шуршала вдоль бортов. Вышли из ковша и повернули на запад. Чернышев чего-то забеспокоился, потом выбрался на палубу, послюнил указательный палец и поднял правую руку над головой.

— Туман идет, — коротко сообщил он, возвратись.

Девушки опять переглянулись: слишком успокаивающим было усыпанное звездами, чуть припудренное облачками небо. Но вскоре задул откуда-то из невидимой дали промозглый ветер, замутнил влажной росью рубочные стекла, и сначала робко, а потом все смелей и смелей потянулись низко над водой языки туманной мути.

— Поставьте впередсмотрящего, старшина Шестопал, — приказал капитан-лейтенант.

На носу катера, держась обеими руками за сходящиеся клином леера, устроилась пулеметчица Вера Чернова.

— Метелку взяли, товарищ краснофлотец? — опустив лобовое стекло рубки, крикнул ей Чернышев.

— Зачем? — не поняла она.

— Как зачем? Туман разгонять! — Он громко хохотнул, Антонина благодарно взглянула на командира отряда: хорошо, что он приободрил впередсмотрящую, не очень уютно ей там, в купели соленых брызг. Антонина поежилась. Брызги залетали и в рубку.

Ход сбавили до среднего. Слышнее стало хлюпанье волн, посветлевших и порезвевших, катер проворнее заклевал носом. Оттуда, с носа, донеслись странные звуки. Чернова то и дело наклонялась, словно что-то рассматривала в воде.

— Тошнит Верку, — догадалась Антонина.

— Может, заменить ее? — сказал Чернышев. — Ослабеет и свалится за борт ненароком. — И, не дожидаясь ответа, крикнул: — Вам плохо, товарищ Чернова?

— Все в порядке, товарищ капитан-лейтенант! — хрипловатым голосом откликнулась та. — Впереди ничего нет!

— Не сознается, — довольно усмехнулась Антонина. — Она у нас настырная. Помирать станет, а на помощь не позовет.

Чернышев подошел к Чесалиной.

— Точнее держите курс. Идем на минимальных глубинах, чуть левее — и окажемся на мели. — Он помолчал. — Зато здесь нет мин. Разве только какая с якоря сорвалась да заплыла случайно…

— Впереди корабль! — раздался испуганный возглас Черновой.

— Стоп мотор! — скомандовал Чернышев. — Боевая тревога! — Он повернулся к Шестопал: — Никаких наших плавсредств здесь не должно быть. Значит, немцы. Ящик с гранатами сюда, на мостик!

— Есть, — срывающимся фальцетом ответила та. — Вера, к пулемету!

Наверх поднялись, надсадно дыша, Рухлова и Воловик, притащили тяжелый деревянный ящик, с гранатами. Опустив его в углу рубки, убежали на свои места: Воловик в машину, а Рухлова вторым номером к ДШК, который уже готовила к бою Чернова.

Катер-тральщик нелепо раскланивался волнам без хода. А впереди за грязной туманной пеленой было тихо.

— У нас всего два метра под килем, — вслух размышлял