Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

— Тебя надо выбрать, чтобы ты «Волгарь» в веселый дом превратила!

— Что же мы делаем, девочки? — охнула вдруг Тамара Чесалина. — Нам всем вместе завтра, может, на смерть идти придется, а мы цапаемся, как базарные бабы…

— И то верно, — согласилась Антонина Шестопал. — Прекращаем бузить. А Нюру Помешкину, как выпишется из санчасти, всем экипажем в оборот возьмем. Что мы, вшестером с одной не справимся!

Пока «Волгарь» обсыхал на берегу под солнышком и на нем меняли линию вала, на флотилии произошло, как говорили все, несколько крупных событий. Бронекатера выходили на поддержку приморского фланга армии и подавили несколько вражеских батарей на косе Вербяной. А в районе косы Кривой наши самолеты и сторожевые катера перехватили и разгромили немецкий конвой, который доставлял подкрепления к Таганрогу. Корабли возвратились в главную базу без потерь.

Отличился вывозной командир Яшар Наврузов. По особому заданию он сбегал в одну из темных ночей на сторожевике через Таганрогский залив. Возле косы Белосарайской шлюпку, спущенную с борта катера, встретили партизанские связные. Они передали для нашего командования схему вражеских батарей и укрепленных пунктов на северном побережье залива, составленную с помощью местных жителей.

— Скоро ли погоните ворога с Донетчины? — спросил пожилой пегобородый партизан с натруженными ладонями.

— Точно не знаю, отец, но думаю, до осени тут фрицы не засидятся, — ответил ему Наврузов.

— Дай боже, дай боже, — покивал головой шахтер, потом, замявшись немного, попросил: — Не можно ли, сынок, мальца хворого на вашу сторону переправить? Прибился к нам недавно, через всю Украину шел, да вот занемог. Боимся, не выходить нам его здесь.

— Он с вами? Давайте его в шлюпку, только побыстрее!

Так оказался Алесик Микитенко в медсанчасти, в одной палате с Анной Помешкиной. Было ему около пятнадцати, но из-за мелкой кости и худобы казался он лет на пять моложе.

— Ой ты дитятко мое бедолажное, — причитала Анна, укрывая его по ночам поднятым с пола одеялом. Она уже перестала заикаться, хорошо слышала, но лечащий врач не выписывал пока из-за какого-то внутреннего кровоизлияния. Лекарства и хорошее питание быстро подняли парнишку на ноги. Но вел он себя не по-мальчишески. Сидел часами на застланной постели, уставив неподвижный взгляд куда-то в угол.

— Шел бы ты на улку, погулял. В саду уже черешни поспевают. Сам поклюй и мне нарви.

— Ни, тетичку Аня, не хочу я черешни.

Мало-помалу сумела разговорить его Помешкина. Не раз всплакнула тайком, слушая горькую его повесть. Отец Алеся в первые же дни ушел на войну, жив он или убит, мальчишка не знал. А мать фашисты заподозрили в связях с партизанами и замучили в полиции. Всю долгую зиму шел он к фронту с Житомирщины, ночевал где придется: в стогах соломы, в топленых баньках, в стылых амбарах. Кормился скудным подаянием жалостливых людей. Раз всего, изголодавшись до одури, протянул ручонку возле остановившегося на заснеженном шляху фашистского обоза. Весело загоготали одетые в теплые русские полушубки солдаты, один из них поковырялся около повозки и подал маленькому оборванцу завернутую в газету конскую глызу…

Алесика не было в палате, когда Анну навестили Рухлова с Чесалиной.

— Мы такую новость принесли, Нюра! Такую новость! — прямо с порога затараторила Вера. — Капитан-лейтенант Чернышев тебя к медали представил. За спасение раненых в Котельникове и за нашу мину!

— Конечно, мне медаль положена, — иронически усмехнулась Анна. — За то, что со страху в штаны все-таки не наложила…

Дверь отворилась, и в палату проскользнул бочком худенький мальчишка в длинном, почти до пят, с подвернутыми рукавами больничном халате. По полу за ним волочились длинные завязки от кальсон.

— Это что за кавалер? — прыснула Вера.

— Партизанский развидчик Алесь Микитенко, — без улыбки представился мальчуган.

— Ты пойди побудь пока в палисаднике, — сказала ему Анна. — Нам о своих бабьих делах поговорить надо.

— Добре, тетичку, — согласился он покорно и ушел.

— Разве вам старшина Наврузов ничего не говорил? Он этого парнишку с другого берега доставил. Едва живехонького. Сирота гольная… — Она коротко поведала историю Алесика. — Кое-как выходили здесь, а теперь в тыл в детдом эвакуировать хотят. Я бы его к своим в Астрахань отправила, да отец однорукий, а мама последнее время сильно болеть начала…

— Послушайте, девчата, — сказала Тамара Чесалина. — Давайте попросим разрешения оставить паренька у нас на «Волгаре» юнгой! Где семеро харчатся, там и восьмой прокормится. Я думаю, командир отряда позволит, да и не мы первые! Я на бронекатере такого шкета в морской форме видела.

— Умница ты наша! — обрадованно воскликнула Рухлова. — Конечно, возьмем! Только его самого надо спросить: захочет ли в женский экипаж. Нам бы девчоночка сподручнее была.

— Девочек в юнги не берут.

— Не надо его спрашивать, — раздумчиво произнесла Анна. — Может, и не разрешат, а ему новая обида будет. Он и без того жизнью битый-перебитый.

Вечером Анна провела тайную разведку.

— С тобой доктор разговаривал, куда тебе после выписки? — спросила она Алесика.

— Чи мени вид того размовленья? Не хочу я никуда с ридной земли. Нехай меня обратно до партизанив видправляють.

— Знаешь, какого я недавно мальца углядела? Росточком чуть поболе тебя, а на нем форменка матросская, ремень с якорем на пряжке, а на голове ладная такая бескозырочка, на ней надпись «Бронекатера Азов. флотилии». Юнга у того хлопчика звание. Смекаешь?

— Чуять-то чую, тильки кто меня в те юнги визмет? Я и до школи-то всего пьять рокив ходив.

— Это ничего. Парнишка ты смышленый. Будешь служить и учиться. Жаль только, по-русски плохо говоришь.

— Та можу я и по-российски, — мотнул головой Алесик.

— Ну коли можешь, так постарайся с нашим командиром хорошо поговорить. Тебя завтра к нему отведут.

— Добре, тетичку Аня.

Утром в санчасть пришла Вера Рухлова, критически осмотрела одетого в отглаженные штаны и постиранную рубашку парнишку.

— Постричь бы его надо, а то зарос, как капустный кочан.

— Вот и затащи его по дороге к парикмахеру. Все одно мимо будете идти.

С маленькой челочкой на лбу и стриженым затылком Алесик стал и вовсе походить на октябренка. Таким его и воспринял капитан-лейтенант Чернышев.

— Но это же совсем ребенок, — недовольно глянул он на Рухлову.

— Та мени ж чотыр… четырнадцать лет, — подал голос Алесик. — У меня в партизанском отряде автомат був.

— Четырнадцать, говоришь? А сколько прибавил? — улыбнулся капитан-лейтенант.

— Я метрику маю. Только она в котомке у партизан осталась!

— Ну допустим, ты правду говоришь. Тогда ответь мне, ты в самом деле хочешь стать юнгой?

— Але нельзя обратно до своих, то я согласный.

— Слишком