Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

А в доме подрастала Анютка, родная тятькина кровь. Уже в третьем классе она едва умещалась за партой, была на голову выше всех своих однолеток. Даже самые заядлые озорники не смели дернуть Нюрку за косичку. В пятом классе учительница пересадила ее на заднюю скамью, чтобы другим спиной доску не закрывала и чтобы за ней лодыри Кирьян с Пашкой в перышки на уроках не играли. Только и ей самой туго науки давались.

Зато не было во всем селе другой такой мамкиной помощницы. Придет из школы, телят обратом напоит и боровку сварит ботвинью. Горницу вымоет, словно вылижет, пылинки в углах не выищешь. Видно, не в голове, а в руках ее талант был.

В тридцатом году осилила наконец Анна семилетку. Коллективизация началась. Прислали в Хомутово ретивого уполномоченного из Омска, сельсоветчики под его началом составили список на раскулачивание. Невесть как, но попал в него и круподер Афанасий Помешкин. Когда нагрянули в его избу с описью добра, следом всем миром явились на его защиту односельчане. «Афоня за всю жисть чужой крохи не замал!» — говорили уполномоченному одни. «Хоша он безрукий, но в работе за ним пятерым похмельным мужикам не поспеть!» — доказывали другие. «Все добро Афониным да Палашкиным горбами нажито!» — твердили третьи. Настоял народ, чтобы вычеркнули мельника из того списка, однако сам Афанасий не снес напраслинной обиды. Продал за бесценок избу с подворьем и скотинешку, склал в узлы плошки, ложки, поварешки и навсегда ушел с женой и дочерью из родных мест.

На первых порах пригрел сибиряков в городе Тумаке боевой товарищ Афанасия бывший конармеец Тимофей Квасников, выделил им комнату в небольшом своем домишке, помог Помешкину устроиться на работу подручным кузнеца. Левой рукой с петлей на култышке качал Афанасий мехи, а правой держал щипцы с поковкой. Приспособился и в новом деле. Только совестно было стеснять многосемейного Тимофея, потому перебрались Помешкины в шумную Астрахань. Сняли полуподвал в доме тороватого татарина и всей семьей пошли работать в порт. Отец — вахтером на причале, мать — уборщицей в пакгаузе, а дочь — грузчицей, не было в ту пору еще в обиходе красивого словечка «докер». Анне пошел двадцатый год, ростом она вымахала едва не с папеньку, плечи кой-кому из мужиков на зависть, а блузка впереди бугрилась так, будто подложены были под нее две херсонские дыни.

Увидев девку в первый раз, бригадир грузчиков Василий Иванович Шалаев крякнул от удовольствия: «Ну теперь все премии станут наши!» Но уполномоченный местного комитета транспорта, или сокращенно местрана, возмутился: «Это уже черт знает что, товарищи! Баба грузчик! Да с меня голову снимут…» И предложил Анне работу полегче, но она упорно просилась в грузовую артель.

Упрямо отказывалась она и от легкого места на погрузке либо выгрузке. Вместе со всеми катала в трюмах бочки с керосином и машинным маслом, с соленой рыбой и овощами. Особенно трудной работой была набивка мешков прибывшей россыпью солью. Соляная пыль першила в горле, набивалась в поры лица и шеи, разъедала кожу до красноты. Но и здесь Анна Помешкина дюжила наравне с остальными грузчиками. Одной из первых получила она талоны в открывшийся магазин для портовиков-ударников.

Зарабатывала она побольше многих своих артельщиков. Потому что не прогуливала с перепоя, водку и пиво в рот не брала. А вот к табаку пристрастилась. Сначала затягивалась так просто — «для сугрева», особенно в ночных сменах, потом принялась курить всерьез.

Многие в порту пытались приударить за молодой ядреной грузчицей. Даже хлыщи, которые рядом с ней казались катеришками возле баржи. И непременно получали суровый отпор. Один такой, баловавшийся в отпусках альпинизмом, потом злословил:

— На Нюрку, как на гору, надо в связке ходить!

А конфуз с ним вышел при таких обстоятельствах. Однажды после ночной работы умаявшаяся Анна осталась досыпать на полу шкиперской рубки, подстелив себе груду пустых мешков. И не успела даже уснуть, когда в помещение на цыпочках прокрался альпинист-любитель, держа под мышкой сапоги. Запер дверь изнутри добытым где-то ключом, сбросил брезентовую робу и катышком подвалился к теплому боку грузчицы.

— Шел бы ты прочь подобру, парень, — спокойно, даже с ленивым зевком, попросила та.

— Нюсечка, радость моя! — жарко зашептал ухажер. — Да я ж тебя… да ты же мне…

— Уходи, не мешай спать, — даже не шевелясь, повторила она. Но тот трясущимися руками уже дергал бретельки ее лифчика.

— Ну, раз добром не хочешь, пеняй на себя.

Анна встала, сгребла альпиниста, словно дитятю, и выбросила в открытое квадратное оконце. С минуту постояла, послушала, как он там бултыхается в воде за бортом, и снова легла на мешки. Чуть погодя ухажер опять заскребся под запертой дверью.

— Сапоги и спецовку верни, — попросил смиренно.

О начавшейся войне Анна узнала в воскресенье на сверхурочной работе. Возвратясь вечером домой, объявила своим старикам, что будет записываться на фронт.

— Окстись, Нюрка! — взъерепенилась мать. — Парней, чоль, не хватает? Вон какие у нас в порте бугаи по причалам ходят!

— Меня саму бог силенкой не обидел, мамаша.

— Так убьют же тебя, дуралешную!

— Може, убьют, а може, нет. Да и реветь по мне, окромя вас, некому. Мужика себе не завела, детей не нарожала…

— Пущай идет, коли решила, — поставил точку в разговоре отец. — Сам бы записался добровольцем, если бы новую руку мне выдали.

В сорок первом Анну в армию не взяли, добилась она своего только весной следующего года.

— В шеренгу по одной становися! — подал команду старшина медсанбата Маркиян Маркелыч Буров, сухопарый мужчина в возрасте, одергивая пузырящуюся на спине гимнастерку. Только что прибывшие из тыла девушки стали одна возле другой.

— Справа по порядку рассчитайся!

— Первая!

— Вторая.

— Третья…

— Шестая!

— Стоп! Эти шестеро шаг вперед! Будете в прачечной работать. Старшей назначается… твоя как фамилия?

— Помешкина, Анной зовут.

— Старшей вашей группы будет вот она, товарищ Помешкина.

На правом фланге послышался недовольный ропот:

— Мы в прачки не нанимались, мы воевать приехали…

— Надо, доченьки, надо! — состроил жалобную гримасу старшина. — Раненым бойцам и командирам не только лекарство и бинты необходимы, но и чистое белье тоже. Чтобы вша не заедала, ифекция там всякая не разводилась.

— Белье так белье, — просто сказала Анна. — Показывайте, где и в чем стирать.

Медико-санитарный батальон размещался в наспех приготовленных бараках на окраине небольшого городка Батайска. Порой даже среди бела дня со стороны занятого немцами Ростова доносился рокот орудий. Там проходил передний край Южного фронта. Часто бомбили и Батайск,