Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

— Телефон у вас работает?

— Так точно.

— Я позвоню в штаб базы, а вы с командиром катера организуйте выгрузку.

Чернышев по уторенной тропинке перевалил через взлобок, а на берег высыпал весь экипаж «Волгаря».

— Ну что, милок, угодил начальству в силок? — подначила плотника Вера Рухлова. — Может, научишься теперь язык за зубами держать.

— Да куда меня здеся посадят? — беспечно махнул рукой тот. — Разве возьмутся трое да яму для меня отроют и решеткой сверху накроют!

К причалу подвалила группа кто во что одетых моряков. Увидев женщин, они принялись поспешно зашнуровывать ботинки, заправлять форменки под ремни.

— Глянь-ка, Ванька, морские амазонки! — удивленно воскликнул один из них.

— Сам ты настоящий фармазон! — смерила его критическим взглядом Тамара Чесалина. — Штаны-то уже на последней пуговице держатся.

— Взяла бы, матанечка, да поухаживала за простым матросом флота российского. Мы робинзонами живем, без ниток, без иголок. Скоро в дельфиньи шкуры одеваться станем.

— На тебе и китовая не уцелеет, слишком шустрый. Иголку с ниткой я тебе, так уж и быть, подарю, а чинись сам в куточке за бугорочком, там, где можно штаны скинуть.

— Язычок у тебя, блондиночка, что та бритва. Дала бы напрокат, а то мы тут шилом бреемся!

— А еще чего-нибудь не хочешь?

— Тебе, Тома, делать нечего, кроме как языком чесать? — одернула рулевую Антонина Шестопал.

— На то я и Чесалина, — огрызнулась та.

— Марш на катер завтрак готовить!

С палубы Тамара еще раз глянула на парня. До чего все-таки пригожий этот неряха. Из-под околыша мятой порыжелой бескозырки выбился русый чуб, глаза синее, чем у нее самой, нос породистый, чуточку с горбинкой. Хоть на открытку хлопца снимай. Тот углядел, когда она обернулась.

— Меня Василием зовут! — крикнул вслед. — Фамилия Портнов! Сделай зарубочку на памяти, красавица!

Но девушка только насмешливо передернула плечами и скрылась в кубрике.

Камбуза на катере-тральщике не было. В закутке тесного шестиместного кубрика закреплен на тумбочке медный примус, а на полках внутри кастрюли, миски, ложки с вилками. Чесалина разожгла примус. Когда загудело ровное пламя, поставила кипяток для чая.

К ней на огонек спустилась напарница Вера Рухлова.

— Дичают мужики на войне без нас, — прислушиваясь к топоту тяжелых матросских ботинок наверху, сказала она. — Ох как дичают…

Глава восьмая

НИЖЕГОРОДКИ — ДЕВКИ-ЯГОДКИ

Первый раз Верунька влюбилась пятнадцати лет. В школьного учителя географии, только что закончившего институт.

— Ну чего ты в нем нашла? — удивлялась подружка Лидуха Смагина. Она была двумя годками постарше, оттого и рассудительнее. — Худющий, как кощей, нос на двоих рос — одному достался.

Конечно, Валерию Мироновичу не тягаться с артистом Кторовым, фотографии которого собирала Лида, зато каким красивым и звонкоголосым становился он, когда рассказывал про великие географические открытия.

Рухлова на много уроков вперед проштудировала учебник, прочла в библиотеке почти все книжки о знаменитых путешественниках, карту обоих земных полушарий знала так, что могла без раздумий показать затерянные в океане Сандвичевы либо Маркизские острова. Валерий Миронович видел и ценил ее старания, часто ставил в пример другим ученикам, но делал это без особого интереса к ней самой. Выслушав ее ответ, говорил суховато: «Садись, Рухлова, отлично. Спасибо, Вера, ты нам всем очень помогла». Вот и все.

Она проколола себе иголкой уши и заявилась в класс в золотых бабушкиных серьгах. Валерий Миронович даже не заметил. Зато как на гвоздях заерзали девчонки-одноклассницы.

— Сними сейчас же! — гусыней зашипела Лидуха. — Не зли людей своими буржуйскими замашками!

Вера не захотела ссориться и покорно вынула сережки из ушей.

Первый раз попрекнула ее подружка непролетарским происхождением, случайно выведав семейную тайну.

— Кто это? — спросила Лида как-то, разглядывая в альбоме фотографию молодого мужчины в офицерском мундире с погонами.

— Мой папа… — замявшись, ответила Вера.

— Неужто он у тебя беляком был? — ахнула Смагина.

— Нет, он был русским офицером. Воевал с германцами, а потом уволился из армии по ранению. После несколько лет тяжело болел…

— А здесь кто такие? — взяла Лида в руки карточку, с которой улыбались несколько девушек в белых бальных платьях.

— Здесь мама со своими подругами по Смольному институту.

— Это какой такой Смольный? Тот самый, где был штаб революции? Откуда Ленин руководил?

— Тот самый Смольный, — подтвердила Вера. — Только мама в нем гораздо раньше училась. Еще до мировой войны.

— То-то я вижу, тебя все в другую сторону тянет, — ехидно прищурилась подружка. — Валерий-то Миронович тоже, говорят, из бывших!

Веруньке было все равно, из бывших или из настоящих происходил ее кумир, главное, что лучше него она еще никого не встречала на свете. После занятий, обманув настырную Лиду, она пряталась в укромном уголке школьного двора и ждала, когда пойдет домой учитель географии.

Тот выходил на улицу, зябко пряча нос в поднятый воротник пальто, держа под мышкой потертый портфель без ручки. Вера двигалась следом за ним, чуть поодаль, но не слишком, так как Валерий Миронович никогда не оборачивался. Ей хотелось знать, о чем думает сейчас учитель, догадывается ли он хоть чуть-чуть, как влюблена в него лучшая его ученица…

Но однажды, еще не дойдя до ворот, Валерий Миронович вдруг остановился, затем круто повернул назад, и они встретились почти нос к носу.

— Рухлова? — удивленно воскликнул он. — Ты что здесь делаешь? Уроки ведь давно закончились.

Она опустила голову и молчала, не в силах вымолвить словечка.

— Да ты закоченела совсем! А ну немедленно ко мне отогреваться!

Тесная комнатушка, которую он снимал в доме школьной сторожихи, была жарко натоплена. Хозяйка, тетя Маруся, куда-то ушла.

— Сбрасывай шубейку и поближе к грубке! — скомандовал учитель. Сам тоже снял пальтишко и облезлую рыжую собачью шапку, повесил все на вбитый в стену крюк. Присел на табурет, обождал немного и спросил: — Что у тебя случилось, Рухлова? Кто-нибудь обидел?

Она отрицательно покрутила головой.

— Значит, ты кого-то ждала. Не меня ли случайно? — вдруг догадался он.

— Вас, Валерий Миронович, — одними губами прошептала Вера.

— Зачем? — почти выкрикнул он.

— Я люблю вас…

— Ты с ума сошла! — вскочил с табурета учитель. — Не смей никому повторять этой глупости! Меня же из школы прогонят к чертовой матери!

— Я никому не скажу, Валерий Миронович. Я понимаю, сейчас я еще девчонка, но я очень прошу вас, подождите, пока я вырасту, не женитесь ни на ком… Ведь совсем недолго ждать, всего три года… Я вас умоляю, Валерий Миронович…

— Ну хорошо, хорошо… — с тревогой озираясь на дверь, согласился учитель. — Только ты дай мне честное слово, что ни одна душа о нашем разговоре не узнает.

— Клянусь маминым здоровьем,