Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

— Возиться с ним нам некогда, — решил Головачев. — Отправьте его в штаб дивизии. И будем готовиться к отражению атаки.

На этот раз противник начал с артиллерийской подготовки. Полчаса немецкие артиллерийские батареи гвоздили позиции полка. По два захода сделала авиация. Потом появились танки. Оставшиеся в живых два наших артиллерийских расчета не смогли нанести им большого урона. Танки снова прошли через окопы первой линии. Но пехоту, как и вчера, удалось отсечь плотным ружейно-пулеметным огнем.

И тут на командный пункт поступило распоряжение:

— Отходить!

— Как отходить? — кричал в телефон разгоряченный боем Головачев. — Мы еще можем держаться. Подкиньте патронов и снарядов, поддержите артиллерией.

Но трубка неумолимо требовала:

— Отходить! Справа и слева прорвались немецкие танки и мотопехота. Вот-вот они замкнут круг.

Выход из боя прикрывал первый батальон. Головачев, находясь на опушке леса, руководил отходом подразделений. Видно было, как по взгорью на шоссе спускались немецкие танки. Будто из-под земли вырос проворный сержант с потемневшим от пыли лицом.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться?

— Обращайтесь, — машинально ответил Головачев.

— Сержант Попков.

— А, старый знакомый, — улыбнулся капитан. Он обрадовался ему и пожалел, что ничем, кроме улыбки, не может сейчас выразить эту радость. — Что у тебя?

— Руки чешутся, товарищ капитан. Видите, танки выходят?

— Вижу. Ничего хорошего от них не жду. Связи с артиллерией нет. Даже указать цель не могу.

— Товарищ капитан, — глаза Попкова азартно заблестели, — сюрпризик бы, можно сказать, им оставить на дороге. Я говорю: мины, в шахматном порядке. Тогда бы и оторваться легче смогли.

Головачев еще раз посмотрел на сползающие в лощину танки.

— Заманчиво, но невыполнимо, — угрюмо сказал он. — Минеров у нас под рукой нет. Да и мин сейчас не сыщешь.

— Товарищ капитан! — горячась, не сдавался Попков. — Я ж умею. За две недели, что вы меня на курсах держали, кое-чему научился. И мины у меня четыре в запасе есть. Разрешите?

Капитан Головачев понимал, что четырьмя минами вражеские танки не остановишь. Но хоть попугать...

— Разрешаю! — коротко бросил он. — Возьмите в помощь бойца.

— Есть! — уже из лесу донеслись слова Попкова. — Возьму.

Телефонист продолжал вызывать командира артиллерийского дивизиона:

— «Фиалка»! «Фиалка»! Я — «Тюльпан».

Нет ответа. Головачев решил уже сматывать линию. Но тут телефонист встрепенулся:

— «Фиалка» ответила, товарищ капитан.

Головачев передал координаты танковой колонны противника. Подумал: «Наверное, не успеют накрыть огнем». Но только он сел в коляску мотоцикла, как над головой полетели снаряды. Не удержался, сказал телефонисту:

— Молодцы! — И потребовал: — Соедините меня с комбатом один!

Он отдал распоряжение отходить поротно. Дождался, когда на опушку вышла последняя рота, сказал водителю:

— Трогай!

Казалось, он совсем забыл о Попкове и его минах. Он поминутно оглядывался назад: все ли ушли, не остались ли раненые. И вдруг сзади, от шоссе, донесся взрыв. Головачев различил его среди сотен других взрывов. Все-таки он его ждал. За первым взрывом последовал второй, третий и, наконец, четвертый.

— Молодец Попков! — сказал Головачев, но за шумом мотоцикла водитель, кажется, его не слышал.

Вспомнилось, как полк покидал город, в котором много лет стоял мирным гарнизоном. Когда обстановка осложнилась, командование сразу же распорядилось об эвакуации семей военнослужащих. Головачев уже не мог попасть домой. Но он все время думал о семье и сумел послать бойца, чтобы тот помог жене взять с собой самое необходимое, проводить ее до поезда, посадить в вагон. И вот на плацу военного городка ветер гоняет клочки бумаги. Дома начальствующего состава пусты. По пути Головачев успел заскочить в свою квартиру. Всюду следы спешных сборов. Из Вовкиной кровати взято только одеяло. Одежда в шкафу не тронута. Посуда на месте. Все как было позавчера. Он убедился, что семья эвакуировалась. Куда? Никто ему не мог сказать. Далеко ли они успели уехать? И добрались ли благополучно до места назначения? Об этом приходилось только гадать. И еще ждать и надеяться. Он не знал, где будет завтра и что станется с ним. Чувствовал только, что эта разлука с женой и сыном продлится долго. Ведь войска отступали.

По пыльной, растрескавшейся под знойным солнцем дороге шли бойцы. Измученные, усталые люди глядели угрюмо. Многие не понимали, почему они отходят, откуда у врага такая сила. А рядом по обочинам дорог, по лесным опушкам уныло шагали беженцы. Они несли с собой то, что успели захватить впопыхах: у кого за плечами связанное бечевкой одеяло, у кого — подушка. А иной брел и вовсе налегке, опираясь на вырубленную в лесу палку. В большинстве своем это были пожилые люди, старики. На попечении их остались теперь дети, и они шли в надежде, что армия скоро остановит врага и будет возможность где-то устроиться и передохнуть.

Чем больше Головачев смотрел на эту картину, тем тяжелее становилось у него на душе. Он думал уже не только о своих детях и своей семье. Немым укором ему и его бойцам были эти изможденные, выбивающиеся из сил старики, с ребятами на руках ищущие убежища. Злоба к врагу закипала в его сердце. Ему хотелось остановиться, вот здесь, сейчас, и сказать этим убитым страхом людям, что он ляжет костьми со всем полком, но не пустит дальше врага. Но он не мог этого сказать. Он получил приказ отходить. И все его помыслы были направлены теперь к тому, чтобы скорее занять отведенный полку рубеж, что есть сил ухватиться за него и держаться.

«Пусть каждый держится, крепко держится, — говорил он сам себе, — и тогда мы устоим».

14

К лету 1941 года просторный дом Головачевых в Любохне обезлюдел. Жила в нем теперь только Федосия Осиповна с дочерью Марией и младшим сыном Николаем. Работал Николай шофером на цементном заводе и часто бывал в дальних рейсах. Мария заведовала химической лабораторией на чугунолитейном заводе. Второй сын, Сергей, после окончания Московского химико-технологического института имени Д. И. Менделеева получил направление на азотнотуковый завод в Горловку. Дочь Варя жила и работала в Подольске.

На третий день войны Федосия Осиповна проводила на фронт Николая. И остались они в Любохне вдвоем с Марией.

Мать ждала вестей с фронта от Александра. Знала: служил он перед войной на западной границе. Что там произошло в самую короткую