Такая работа - Борис Валерьевич Миловзоров

помещением была кухня-столовая с новейшей техникой и несколькими холодильниками. Любопытный Шнур открыл один из них, он был набит упаковками деликатесов.

– Ничего себе! – сказал он и хлопнул дверцей.

– Отец, – спросил Доцент, – что за барин тут проживает?

– Барин? – привратник кивнул и усмехнулся. – Вроде того, только не один. Трое их.

– И кто ж они такие будут? – поинтересовался Шнур, разглядывая бутылки в баре.

– Западенцы, из-под Львова. Они здесь всё выкупили, отстроили. Раньше посменно жили, а теперь только по телефону с управляющим беседуют.

– И где у нас управляющий? – спросил Доцент.

– Нету его, – привратник хитро прищурился. – Вчерась в город уехал.

Хабриев смотрел на этого старика и никак не мог ухватить его истинную суть. В нём то проглядывали черты советского человека, то вдруг всплывали холод и отчуждение, то смелые речи, то страх и подобострастие.

Доцент и Алексей вышли из калитки, за нею остался привратник, улыбчиво смотря на офицеров.

– Микола! – негромко позвал он.

Из-за дерева вышел пожилой мужик в чистенькой спецовке.

– Покажи господам офицерам гостиницу. – Микола кивнул и вышел за калитку, улыбка с лица привратника сменилась хмурым коротким взглядом. – Прощевайте, – сухо сказал он и захлопнул калитку.

УАЗ ехал по добротной асфальтированной дороге, Доцент уступил Миколе место рядом с водителем, он то и дело оглядывается назад, комментируя окрестности:

– Тута у нас и лошади арабские есть, и страусы. За всеми уход нужон. Война не война, а кормить и поить кажный день надо.

– А зерно? – спросил Хабриев.

– Зерно всё вывезли, только на прокорм оставили. Вам точно в гостиницу не надыть?

– Нет, не надо. Микола, а где ваша молодёжь?

Микола задумался, смотря в лобовое стекло, впереди показалась развилка, он взглянул на водителя:

– Сынку, тормозни, я здеся сойду.

Потом Микола обернулся назад, посмотрел на офицеров и с каменным лицом сказал:

– Молодые, может, теперь при вас и вернутся. Тут же как: чуть чего, штраф, а то и дом спалят. И зарплата, считай, на еду только.

– Бандиты, что ли? – удивился Шнур.

– Нукеры. Управляющий их так зовёт. Ну, бывайте.

Мужик вылез из кабины и, не оглядываясь, пошёл назад.

– Султан Юсупович, – нарушил молчание Шнур, – это же феодализм какой-то! Аж мурашки по спине!

– Да, нерадостно, даже гаденько на душе. Хорошо, что завтра дальше уходим.

Дружеский огонь

Отдельная артиллерийская группа оставила за спиной село Лысово и двигалась дальше по шоссе к новому месту ожидания. Погода была в руку: с утра небо заволокли тучи, долго хмурились, пока не пролились обильным дождём. Под таким прикрытием колонна машин и боевой техники вполне благополучно прошла свой маршрут и, съехав с шоссе, въехала в сосновый лес с плотным песчаным грунтом, прикрытым слоем желтых иголок.

Внутри командно-штабной машины (КШМ) командир группы подполковник Хабриев (позывной Доцент) и его заместитель капитан Конев (позывной Пегий) внимательно рассматривали карту, расстеленную на столике.

– Прямо в точке стоим, – довольно резюмировал Пегий. – Можно докладывать.

Доцент согласно кивнул и повернулся к лейтенанту – оператору КШМ:

– Иван, организуй закрытую связь с полковником Васнецовым.

В это время идёт входящий звонок по ЗАС, оператор смотрит на Хабриева:

– Товарищ подполковник, полковник Васнецов на проводе.

– На ловца и зверь… – вполголоса сказал Доцент, снимая трубку с аппарата.

– Смотря кто ловец, а кто зверь, – проворчал тихо Пегий.

Хабриев услышал, усмехнулся и приложил трубку к уху:

– Подполковник Хабриев слушает!

– Привет, Султан, ты уже прибыл на место?

– Так точно, докладывать собирался.

– Отлично! Султан, у тебя по ходу село Журавка?

– Примерно в пяти километрах.

– Юсупыч, – голос Васнецова наполнился напряжением, – возле неё 493-й полк и 533-й одновременно доложили, что вступили в огневой контакт с противником. Мы подозреваем, что это дружественный огонь, а связь, как назло, просела. Ты на КШМ?

– Так точно!

– Срочно выезжай, глянь своими глазами, если дружественный огонь подтверждается, придумай что-нибудь, чтобы остановились.

Хабриев вскакивает:

– Сергей Иванович, я срочно на выезд, остаёшься за меня, держи связь!

Махина командно-штабной машины выскочила на шоссе и понеслась мимо сосен. В люке кунга по грудь наружу стоял Доцент и с напряжением всматривался вперед, там уже виднелась кромка леса и доносились глухие переливы выстрелов. Хабриев нагнулся и крикнул в люк:

– Иван, подгони водителя! На вершине холма стоп!

Через несколько секунд мотор взревел и понёс махину бронированного КамАЗа по дороге. Выскочив наверх очередного холма, машина затормозила и с лёгким юзом встала. Доцент прилип к биноклю.

Шоссе полого уходило вниз к небольшой деревне Журавка, по пути разрезая широченное поле с редкими рощицами и худыми лесополосами вдоль грунтовых дорог. В бинокль хорошо было видно, что среди кустов и деревьев с двух сторон виднеются БТР и солдаты. Слышны автоматные очереди и трассирующие очереди, бухают скорострельные пушки. К правой стороне по полю шли два танка, поднимая клубы пыли. Подполковник понял: до полной трагедии осталось несколько мгновений, которых не хватит ни на радиовызовы, ни на махание руками. Доцент вдруг нырнул внутрь кунга, КамАЗ взревел и рванулся вперед по шоссе. Он прекрасно был виден с двух сторон, его движение было нагло неприкрытым, видимо, поэтому стороны пока не стреляли в него. И скорее всего, стали бы стрелять, если бы из люка кунга не высунулся почти по пояс Хабриев. Он держал в руках алое знамя Победы и размахивал им.

И сразу смолкли выстрелы. КШМ, медленно снижая скорость, остановилась на шоссе между двумя группами военных. Доцент поднатужился и руками вытащил себя на крышу, встал в полный рост, подхватил знамя и призывно махнул им.

И сразу же тишина лопнула радостными криками, и десятки людей с обеих сторон побежали к шоссе, радостно размахивая руками.

Обратно командно-штабная машина ехала медленно. Подполковник Хабриев сидел на своем рабочем месте с закрытыми глазами и с абсолютным спокойствием на лице. Машину качнуло – это КамАЗ съехал с шоссе в лес. В монотонном гуле двигателя звонко прозвучал зуммер вызова, у Доцента не дрогнул ни единый мускул.

– Товарищ подполковник! – почему-то громким шепотом позвал его оператор.

– Говори, – Доцент открыл глаза.

– Васнецов на связи, – хрипло доложил лейтенант.

Хабриев кивнул и снял трубку с телефона.

– Семен Павлович, я успел.

– Знаю, доложили уже. Ты мне скажи, как на такое решился?!

– Некогда было раздумывать, – Хабриев пожал плечами, – там уже танки на огневую позицию подтягивались.

– А знамя Победы у тебя откуда?

– Двоюродный брат подарил, когда я в Сирию собирался.

– Старший?

– Младший, – ответил Доцент с теплом и гордостью в голосе. – Он у нас капитан уже. Недалеко воюет, в 60-й бригаде командиром штурмового отряда.

– Десантник, что ли? – удивился Васнецов.

– Нет, артиллерист. Просто так судьба и сердце повелели.

– Да уж! – озадаченно отозвался полковник и хмыкнул: – Поговорим ещё. Султан, ты мне рапорт напиши и пришли.

– Короткий или подробный?

– Военный. Пиши кратко, но не упуская деталей.

Землекопы

Ещё вчера младший сержант Стас Пожарский, позывной Маэстро, сидел в курилке возле штаба учебного центра с приятелем Мишей Янченко и поджидал старшину Воротникова. Рядом с ним стояла коробка с пачками сопроводительных документов для мобилизованных, закончивших обучение.

А сегодня Маэстро и его товарищи уже сидели кузове КамАЗа под новеньким тентом и ехали на войну. Почем-то