Седые мальчики - Галина Алексеевна Беломестнова

– Товарищ капитан, так этим Росгвардия должна заниматься, я своих совсем загонял.

– В городе гуманитарная катастрофа: света нет, отопления нет, еды и воды нет… поэтому груз доставили с наших военных баз. У гвардейцев работы больше нашей. Вся местная власть из города сбежала, а уголовников развелось как тараканов. Этот клоун раздал всякому сброду бессчётно столько оружия, что они сколотили банды.

– А как же Новая Буда? Был приказ по ней отработать.

– Задачу по Новой Буде никто не снимал. Завтра этим и займёшься, – вместо Сокола жёстко ответил начальник разведки.

* * *

Бойцы отделения разведки привычно взобрались на бэху, водитель резко тронул машину и поехал по Центральной улице мимо Приват-банка и районной администрации по направлению к Берестянке. На полуживой центр города было тяжело смотреть. Безысходность гуляла по его пустым улицам и переулкам. Дворы были усеяны осколками от снарядов, усыпаны битым стеклом и обломками кирпича. В крышах домов пробоины, возле взорванных стен ошмётки чьей-то жизни: куски мебели, одежды, вещей. Но город начал оживать. Дорогу от подбитой техники расчистили, мародёры не бесчинствовали – войска Росгвардии поставили блокпосты и навели порядок. За бетонными блоками, обложенными мешками с песком, стояли БМП. Росгвардейцы проверяли документы у всех. После осмотра техники к антеннам автомобилей привязывали белую тряпочку – знак, что машина прошла проверку и может беспрепятственно продвигаться дальше. Легковые машины большей частью ехали в сторону Варшавского шоссе – мосты вокруг Киева были подорваны и, чтобы выбраться из зоны боевых действий, людям приходилось добираться до трассы Киев – Житомир.

Вскоре с левой стороны улицы, из-за деревьев, показались высокий крест и позолоченный купол храма. Окружённый церковными постройками, крытыми зелёной черепицей, он стоял в глубине большого, выложенного плиткой двора. Бойцы сгрузились с бэхи и попарно начали обследовать местность и лесопосадки вокруг. Опасения комбрига оказались напрасными. Войска ВСУ и теробороны отошли к Ирпеню, поэтому в Бородянке было тихо. До приезда гуманитарного груза разведка успела осмотреть всё и вернулась к храму. Там уже была толпа мужчин и женщин, видно прихожан, которых возглавлял высокий, грузный батюшка в надвинутой на лоб скуфье и тёмно-синей болоньевой куртке, накинутой поверх длинной чёрной рясы. Андрей внимательно разглядывал гражданских. Ничего подозрительного в собравшихся не было. Только какая-то обречённость сквозила во взглядах.

«Совсем недавно они беспечно выбирали вкусненькое в супермаркетах к новогоднему столу, а сейчас стоят в ожидании хлеба и консервов», – царапнуло душу совсем не к месту. Глаза неожиданно наткнулись на женщину, так похожую на его мать, что взяла оторопь. В обращённом к нему взгляде не было ни укора, ни ненависти, только немой вопрос: «Как же так всё получилось?». Андрей растерянно отвернулся. А кошки на душе продолжали скрести: не дай бог, чтобы это случилось с его домом…

Вскоре, под охраной русских военных с белыми повязками на рукавах, во двор стали заезжать КАМазы с буквой «V» на борту. Разгрузкой машин и размещением продуктов командовал настоятель храма, к которому все обращались «отец Виктор».

Андрей переговорил со старшим конвоя и решил подождать окончания работы. Он разместил своих разведчиков у решетчатой ограды, возле которой стояла бэха. Приказав бойцам наблюдать за улицей, отошёл ближе к крыльцу церкви. Священник заметил его и довольным голосом произнёс:

– Спасибо вам за помощь, теперь пропитания людям недели на две хватит. – Его лицо, с седой пышной бородой и большим носом картошкой, светилось от радости.

– Батюшка, я могу войти в церковь с оружием? Хочу свечу поставить, а автомат оставить не могу, так как при исполнении, – неожиданно для себя спросил Андрей.

– Входи, сын мой. Господь услышит тебя, ведь всё зависит от того, с каким желанием ты хочешь войти, – приветливо улыбнувшись, разрешил тот.

Дозор поправил на плече автомат, поднялся по трём ступеням к двери, расстегнул ремешок каски, стянул её вместе с шапкой с головы и затолкал под мышку. Перекрестившись на образ Спасителя над дверью, осторожно вошёл внутрь. Слева находилась церковная лавка, ничем не отгороженная от притвора.

– Добрый день! – вежливо поздоровался, приблизившись к прилавку, за которым стояла немолодая монашенка в чёрном одеянии.

– Спаси Господи! – тихо ответила та.

– Матушка, я хочу поставить свечи за упокой и за здравие, как это сделать? – спросил, неловко поправляя мешавшую каску.

– А вы на лавку её положите, здесь никто не тронет, я прослежу, и вам так будет удобнее, – кивнув на деревянную скамью у стены, предложила монахиня.

Он охотно освободился от неудобной ноши, оставив только автомат на плече.

– Вы у меня рубли возьмёте? – спросил, протягивая несколько бумажек.

– Возьму. Это ваше подношение Господу, как я могу отказать. – Она взяла измятые рубли. – Свечи о здравии ставятся на подсвечники возле икон, там же молитву произнесёте, об упокоении усопших поставите на канун – четырёхугольный подсвечник с изображением распятия, – пояснила она, подавая ему две свечи.

Андрей молча кивнул и, стараясь не шуметь, прошёл в храм. Там пахло ладаном и воском, было пусто, тихо и темно. Верхний свет не горел, только мерцающие у икон лампады и огоньки свечей освещали небольшой зал. Он перекрестился, зажёг свечу, поставил на подсвечник и подошёл к аналою. На скошенной поверхности лежала икона Богородицы. Андрей застыл, вглядываясь в её лик, – показалось, что скорбные глаза матерей погибших парней сейчас смотрели на него с укором, и столько боли и горя было в этом взгляде…

– Простите нас! – невольно прошептал он враз пересохшими губами, и забытые слова молитвы, которой учила его бабушка, всплыли в памяти: «Отче наш, иже еси на небеси! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое…», а потом просто стоял и просил Бога, чтобы беда не коснулась родного порога, просил о здоровье всем близким, а ещё, чтобы скорее всё закончилось, и они вернулись домой целыми и невредимыми.

Когда он поставил свечи на четырёхугольном подсвечнике с изображением распятия и попросил у Бога покоя парням, так не вовремя закончившим жизнь на этой чужой земле, к нему подошёл настоятель храма:

– Вижу, что душа твоя в смятении, сын мой?

– Есть такое, батюшка, – виновато глядя ему в глаза, произнёс Андрей.

– Не вини себя. Если Господь допускает войну, эпидемию, голод, значит, по-другому нельзя. И мы не властны в его делах. Война – это горе, и дано оно нам за грехи наши. Ведь вы, русские, – просто орудие Божие, которым он наказывает Украину.

– А как же мирные люди? Они в чём провинились?

– Мы слишком долго говорили, что «Украина превыше всего!». Ни одна страна не может быть выше всего. Выше