Старик - Евгений Иоников

По его свидетельству, встретившись со Стариком, Роман Дьяков и Степан Манкович помимо распоряжения Климова, предъявили тому приказ №20 от 20 августа 1942 года некоего подполковника Посвенчука, «командира партизанского отряда глубокого тыла», как тот сам себя именовал. Не вполне ясно, какое отношение имел подполковник Посвенчук к их отряду, однако он также предписывает Роману Дьякову вернуться в Бегомльский район и, одновременно, наделяет их с Манковичем чрезвычайно широкими полномочиями на закрепленной за ними территории.

Посвенчук приказывает им к 1 сентября создать единый штаб Бегомльского партизанского отряда и объединить все партизанские отряды и группы в единую партизанскую бригаду.

Все уже существующие партизанские отряды и группы, отказывающиеся от регистрации (вхождения в состав формируемой бригады), Посвенчук приказывает партизанскими не считать, разоружать, а личный состав и командование привлекать к ответственности286.

На основании этого приказа Манкович с Дьяковым потребовали от Старика отказаться от отрядов, которые ранее действовали в Бегомльском районе, и передать их в распоряжение формируемой ими бригады. Старик, естественно, отклонил это требование, так как не считал Посвенчука уполномоченным отдавать такого рода приказы и, в свою очередь, предложил Дьякову присоединиться к бригаде «Старик» и действовать совместно. Дьяков с Манковичем позицию Старика сочли вредной, и «…с этого времени вместо плодотворной работы против общего врага начались склоки и клеветническая брехня друг на друга. … Вот уже месяц, как эти люди кричат друг на друга, пишут письма в ЦК и обком, посылают посыльных, а толку от этого ни на грош»287, – такими словами писал об этом конфликте парторг Чернов. Честно говоря, не совсем понятно, какие отряды требовали вернуть Манкович с Дьяковым, так как ни один из пяти отрядов бригады «Старика» не был сформирован и не действовал в их зоне – если только не считать того факта, что хутор Старина, на котором располагалась база бригады, территориально относился к Бегомльскому району. В таком случае Старик должен был отдать Дьякову всю свою бригаду, за исключением отряда Томашевича, дислоцировавшегося несколько западнее.

Следует отметить, что в лесах Палика в середине 1942 года никто не знал подполковника Посвенчука. Позднее многие участники событий будут признавать этот приказ сомнительным и вредным, а партийные функционеры, накапливая компрометирующие материалы на Василия Семеновича Пыжикова, даже припишут ему авторство над этим провокационным документом (!), что и найдет свое отражение в соответствующей справке на Старика288.

Старик, естественно, не писал этого приказа, он точно подписан подполковником Посвенчуком289. Более того, Старик прекрасно понимал, что этот приказ в руках Манковича и Дьякова был направлен в первую очередь против него. В Письме на имя Пономаренко он обращает внимание на тот факт, что Посвенчук, «…не имея… никаких полномочий партии и правительства…», поручил Дьякову сформировать бригаду на территории Бегомльского района, что дало возможность «…последнему долгое время [терроризировать] партизанские отряды и их командование, желая подчинить их себе»290.

Седения о происходящием, однако, в Московские штабы поступали из разных источников. Командир бригады имени Чапаева (Ушачский район) Владимир Мельников в своем донесении от 3 сентября сообщал, что Пыжиков «…самовольно назначил себя командиром бригады, требует подчинения всех отрядов»291. Из бригады «Разгром» в БШПД также поступает информация, основанная на достаточно вольной интерпретации известных нам фактов. «Командир бригады „Старик“ до августа месяца командовал… отрядом. В августе месяце его отряд был рассеян, в отряде осталось около 20 человек. … Командир партизанского отряда Дьяков взял отряд „Старика“ под свою опеку и вывел его из Борисовского района. После этого „Старик“ объявил себя командиром бригады и начал насильно присоединять к себе все отряды, проходящие мимо: отряд „Большевик“, отряды Томашевича и Потапенко»292.

Как мы уже установили, на момент знакомства с Пыжиковым Дьяков готовился к выходу за линию фронта, что вряд ли позволяло ему взять отряд «Старика» под свою опеку. Что касается отряда Потапенко, то он, как мы понимаем, представлял собой не что иное, как отряд «Старика».

Впрочем, на первых порах в конфликте с командованием отряда Романа Дьякова Старик владел, вероятно, даже некоторой инициативой. В начале сентября он посылает в Москву копию отчета Рябышева об инциденте в Кветче и рапорт на имя Пономаренко, в котором называет поведение Манковича и Дьякова игрой «в Наполеоны», а их июльский демарш с уходом за линию фронта – дезертирством293.

Спор за людей и за территорию, происходивший между Пыжиковым и Манковичем с Дьяковым294 в самом конце лета возник не на пустом месте. После разгрома в Пупеличских лесах Старик, возможно, и не прочь был бы присоединиться к Дьякову на приемлемых условиях – не засобирайся тот в тыл.

Сейчас соотношение сил, да и в целом ситуация в Борисовской зоне коренным образом изменились. Похоже, у Старика к этому времени уже окончательно созрела идея собрать под своим началом вообще всех партизан Палика. С этой целью Василий Пыжиков, вероятно, и предпринял попытку привлечь Дьякова и Манковича к сотрудничеству на своих условиях, посещение их лагеря Рябышевым, скорее всего, говорит о попытке «прощупать» командование отряда Романа на предмет возможного его присоединения к формируемой Стариком структуре. Прозондировав почву и убедившись, что Дьяков с Манковичем заняты приблизительно тем же – собирают под своим началом партизан Бегомльского района – Пыжиков на некоторое время потерял интерес к отряду Романа Дьякова и начал привлекать на свою сторону других, более перспективных с его точки зрения партизанских командиров. Правда, в отличие от действовавших на основе сомнительного приказа №20 подполковника Посвенчука Романа Дьякова и Степана Манковича, Старик не мог предъявить соответствующих полномочий ни от военных, ни от партийных властей на «собирание» партизанских сил. Он действовал на свой страх и риск – и, как это будет показано ниже, преуспел в этом.

Глава 10. Межрайком

Ежедневный партийный контроль над отрядами и бригадами на местах должны были осуществлять подпольные партийные органы – подпольные обком КП (б) Б и райкомы. Однако, базировавшемуся в Любанском районе Минскому подпольному Обкому КП (б) Б руководить партизанами северной части Минской области было затруднительно даже в силу географической отдаленности региона. Подпольные же райкомы в области в середине 1942 года еще только предстояло создать. В силу сказанного, охватить своим влиянием все партизанские формирования партийным властям было невозможно. В этих условиях ЦК КП (б) Б принял решение о создании на оккупированной территории подпольных межрайонных партийных комитетов – межрайкомов. Это были не предусмотренные уставом партии промежуточные (между обкомом и райкомами) партийные органы, которые должны были руководить деятельностью партизан и подпольщиков в нескольких расположенных рядом районах295.

11 августа 1942 года Минским (легальным) обкомом был создан Борисовский межрайонный партийный центр (одновременно со Слуцким и Минским межрайонными партийными комитетами; разница между центром и комитетами была незначительной296, поэтому для простоты изложения мы позволим себе иногда называть партийный центр межрайкомом).

Как сообщалось в докладной записке обкома в ЦК КП (б) Б, Борисовский межрайпартцентр должен был развернуть партийно-политическую работу по созданию прочного партийного подполья на территории Борисовского, Бегомльского, Холопеничского, Крупского, Смолевичского, Логойского и Плещеницкого районов.

Кроме того, перед межрайкомом в качестве основной ставилась задача активизации боевой деятельности партизанских отрядов. Для этого предполагалось передислоцировать отряды ближе к железнодорожным и шоссейным магистралям, ведущим к фронту. Декларировалось также, что деятельность межрайпартцентра должна быть направлена на развитие партизанского движения в Борисовской зоне – вплоть до вооруженного восстания трудящихся зоны297.

Во главе межрайпартцентра был поставлен Павел Антонович Жукович, уроженец Борисова, карьера которого была типичной для руководителя среднего уровня тех лет: рабочий, затем мастер на Борисовском стеклозаводе; образование – рабфак и Высшая школа профсоюзного движения, что позволило продвинуться и по общественной линии, а с 1939 года он занял должность заведующего отделом Чашницкого райкома КП (б) Б, с 1940 – 3-й, затем 1-й секретарь Куренецкого райкома