Старик - Евгений Иоников

ушел в штаб бригады «Старика». В это время в Мстиж нагрянули немцы. В результате, уже согласно сообщениям Пыжикова, группа была рассеяна, а радиостанция, шрифт для типографии и семь подвод взрывчатых веществ и боеприпасов брошены. В группе имелись убитые и раненые, а немцы учинили расправу над местным населением – погибло почти все мужское население деревни, а сама она была сожжена (в первый раз за время оккупации; вторично это произойдет в 1943 году). В бригаде «Старика» в связи с произошедшими событиями была отпечатана листовка под названием «Новое кровавое злодеяние». Делая естественный акцент на жутких особенностях произошедшего, политработники Старика почти не сообщают о сопутствующих ей обстоятельствах и вовсе не упоминают о разгроме в Мстиже группы Балабуткина: из контекста рассказанной ими истории остается неясным, вела ли она бой, и, если вела, то каковы были его результаты. В листовке сообщается лишь о налете карателей на деревню: захватив всю молодежь, немцы заперли 50 юношей в сарай и подожгли его. Все они заживо сгорели. 40 человек мужчин загнали в окоп, расстреляли там, а затем раненых добивали гранатами. Женщин с детьми, старых и молодых, заперли в помещение сельмага и три дня держали там без хлеба и воды.

Более информативной в этом отношении является рассказ Нины Бузо, проживавшей осенью 1942 года в сросшихся с Мстижом Волоках. 1 октября, в субботу, в деревне остановился Московский отряд десантников (речь, вероятнее всего, идет не о десантниках, а об отряде, сопровождавшем Минский межрайком из-за линии фронта – своего рода аналоге отряда Алексея Гамезо). Бойцов распределили по домам. Предполагалось, что группа покинет деревню вечером того же дня, но она задержалась вплоть до воскресенья. В середине дня 2 октября на деревню налетели каратели из Плещеницкого немецкого гарнизона. Завязался бой. Жестокая перестрелка длилась минут 10—15. Группа Балабуткина, как нам известно, была разгромлена, но людские потери были и у немцев – «…вскоре по улице на телегах везли убитых немцев», – пишет Бузо.

Позже каратели забрали всех мужчин от мала (13 лет) до стариков и увели за деревню. Там их держали до вечера. Часов в шесть вечера выгнали из домов всех женщин, сказали быть на улице около своих домов. Когда стало темнеть, всех мужчин строем погнали в центр деревни. Из отряда московских десантников задержаны были медсестра и один партизан, их расстреляли возле сельсовета.

Женщин и детей закрыли в здании магазина, мужчин – в конюшне, но в ней все не поместились, поэтому остальных заперли в старом здании сельсовета. В полночь конюшня вместе с людьми была подожжена. Запертых в сельсовете по одному выводили в ледник и расстреливали, выстрелов не было слышно в сельсовете, поэтому запертые там узники думали, что людей уводят на допрос, а не на расстрел.

Женщин в магазине держали без еды и воды три дня и тоже готовились поджечь. В среду в полдень неподалеку приземлился самолет и прилетевший на нем из Плещениц высокий чин, судя по всему, отменил это решение, отдав карателям приказ сняться и уходить. Дверь магазина была открыта и узникам было сказано расходиться по домам.

Эпизод расправы над Мстижем вошел также в книгу Алеся Адамовича, Янки Брыля и Владимира Колесника «Я из огненной деревни». Рассказанная ими история в целом совпадает со сведениями Нины Бузо312.

Член Минского подпольного горкома Алексей Котиков в объяснительной записке относительно своего ареста Минским СД и побега из города сообщает, что 5 или 6 октября 1942 года его (вместе со связной «Дяди Коли» Олей) вывозили в Мстиж для очной ставки с «пойманным во время боя командиром бригады». С большой долей вероятности можно предполагать, что речь в данном случае шла об одном из участников группы Балабуткина. Это подтверждается вполне удовлетворительной датировкой событий (2 октября – налет карателей на деревню, 5 или 6 – очная ставка), а также неудачным (для Минского СД) ее результатом: ни Котиков, ни схваченный партизанский командир не опознали друг друга313 (и не могли опознать, если речь шла о недавно прибывшем из-за линии фронта человеке).

Самого Балабуткина и остатки его группы проводники Старика благополучно провели в Червенский район к месту их работы314. Трофим Радюк, уполномоченный Минского обкома, отправленный осенью 1942 года с инспекторской проверкой в Борисовскую зону, в своем первом отчете Климову уточнил основную причину этого разгрома (пьянство), понесенные группой потери (более 20 человек) и, самое важное – сообщил, что Балабуткин потерял шифр, скрывал этот факт, благо, что шифр был найден и уничтожен одним из местных партизанских отрядов315 (Радюк не уточняет, каким именно; Павел Жукович говорит, что шифр нашли крестьяне и передали его в отряд «Мститель» бригады Воронянского316).

Руководителем межрайонного партийного комитета Минской области, как известно, стал «довоенный» член Минского обкома, создатель и комиссар партизанского отряда «Разгром» Иван Сацункевич. В своих послевоенных воспоминаниях, однако, он сообщает, что узнал о решении ЦК КП (б) Б создать на оккупированной территории сеть межрайкомов только в октябре 1942 года, прибывший в Червенский район Семен Балабуткин, собственно говоря, об этом ему и сообщил317. Учитывая, что Минский межрайком был сформирован в тот же день, что и Борисовский – 11 августа – представляется маловероятным, чтобы Сацункевич не знал о своем назначении вплоть до прихода группы Балабуткина.

Индюков Яков Ульянович 28 августа получил от секретаря Минского обкома Ивана Климова специальное задание пробраться в Червеньский район, отыскать партизанский отряд «Разгром», и установить связь с его комиссаром, довоенныым секретарем Минского обкома Сацункевичем. 13 октября Индюков встретился с Сацункевичем и передал ему решение ЦК КП (б) Б и Минского обкома о том, что на днях к нему прибудет с группой Семен Балабуткин для организации Минского межрайкома318 (выделено мной – Е. И.).

Буквальное прочтение высказывания Ивана Сацункевича и докладной записки Индюкова в адрес Пономаренко вынуждает нас предположить, что первоначально во главе Минского межрайкома был поставлен Семен Лукьянович Балабуткин, однако после описанных выше событий во Мстиже это решение было изменено. 3 октября секретарем Минского межрайкома был назначен Иван Сацункевич, а Балабуткин вошел в его состав рядовым членом. Некоторые сомнения в такой интерпретации произошедшего вызывает лишь расхождение в датировке событий у Сацункевича (создание межрайкома 3 октября) и у Индюкова, согласно которому 13 октября произошла лишь его встреча с командованием паризанского отряда «Разгром».

Другая, «Борисовская», часть участников рейда несколькими днями позже Балабуткина сумела добраться до Палика. Днем 24 сентября, сразу же после перехода железной дороги Полоцк – Витебск, была форсирована Западная Двина, через которую переправились с помощью местных партизан319. А в ночь на 30 сентября попала в засаду группа Михаила Пасекова. Случилось это в деревне Жары, на границе Ушачского и Лепельского районов. По мнению Жуковича, жители деревни, зная о засаде, не предупредили высланную туда разведку об опасности, и группа была разгромлена, ее потери составили 22 человека320.

Сам Пасеков в этом бою был тяжело ранен (навылет в грудь). Он говорит, кстати, о пяти погибших своих товарищах, притом, что в его группе всего числилось 10 человек Вероятнее всего, Павел Жукович под «группой Пасекова» подразумевал несколько продвигавшихся под его руководством небольших подразделений – такое их подчинение на время рейда опытному командиру было обычным явлением.

После ранения и фактического разгрома группы Михаил Пасеков получил от Пономаренко разрешение прервать продвижение в Жлобинский район и оставаться в распоряжении Павла Жуковича. 20 октября он был назначен секретарем только что созданного Холопеничского райкома и, одновременно, комиссаром отряда «Старика» – вместо Кузьмы Потапенко, возглавившего этот отряд после формирования бригады321.

Глава 11. Создание дивизии

По понятным причинам сведения от партизан поступали к Пономаренко с некоторым запозданием. В этой связи вполне объяснимой выглядит немного замедленная реакция партизанских штабов на деятельность Старика. Москва в целом негативно относились к образованию бригад путем объединения самостоятельных отрядов, предпочтение отдавалось выделению из крупных партизанских подразделений людских и материальных ресурсов (инициативных групп) и создание на этой основе новых отрядов, сводившихся позднее в бригады и полки. Еще в начале сентября Пономаренко весьма прохладно реагирует