Старик - Евгений Иоников

на должность комбрига Ивана Рябышева) некоторое время оставались вакантными, а с октября месяца исполнять эти обязанности стали Ефим Яковлевич Лихтер (пришел на Палик в составе оперативной группы полковника Абрамова) и Николай Алексеевич Курочкин (бежал из плена)340.

Глава 12. Старик vs Жукович

В первых числах октября Борисовский межрайком в сопровождении группы Абрамова и под охраной Кировского отряда Алексея Гамезо достиг территории, на которой ему предстояло работать. 5 октября колонна Павла Жуковича вошла в деревню Кветча Бегомльского района341. Неподалеку, как нам известно, базировались три отряда формирующейся в это время бригады Романа Дьякова. Местом дислокации для межрайкома был избран располагавшийся южнее лесной массив у озера Палик – достаточно безопасная и удобная для базирования местность. К моменту прибытия Жуковича, однако, в самом удачном пункте этого края – на хуторе Старина – располагались штаб бригады «Старика» и командование дивизии, а в окружающих лесах стояли подчиненные Владимирову отряды. Получалось, что Жукович должен был разместиться на базах Старика. Это, конечно, ни к чему его не обязывало, однако давало Пыжикову вполне осязаемые преимущества перед другими партизанскими командирами.

В расположении Дьякова Жукович задержался на сутки. На следующий день после прибытия, 6 октября 1942 года, он провел в Кветче первое заседание межрайонного партийного центра Борисовской зоны, что дало основание считать эту дату днем начала деятельности партцентра342. В повестку дня был поставлен вопрос о расстановке партизанских формирований Борисовской зоны. Констатировав, что имеющиеся в регионе партизанские силы сосредоточены далеко от важнейших коммуникаций противника, межрайком сделал вывод об «отсиживании» партизан на своих безопасных базах (занимаются в основном мелкими и хозяйственными операциями в ущерб диверсионной борьбе на ведущих к линии фронта дорогах). В итоге партийный центр потребовал приблизить места дислокации отрядов и районы их действий к важнейшим коммуникациям противника – для нанесения по ним ударов специально созданными для этого диверсионными группами343.

К этому времени Павел Жукович явно был наслышан о создании дивизии имени Чапаева. Как считал сам Пыжиков, в отряде Романа Дьякова его «… неправдиво, а в ряде случаев и клеветнически…» информировали о шагах, предпринятых Стариком в этом направлении, и межрайком весьма негативно отнесся к самой идее объединения партизанских бригад под единым командованием. Старик полагал, что Жукович во время своего пребывания в Кветче убедил Абрамова издать приказ, запрещавший ему сводить в дивизию действующие в Борисовской зоне бригады – об этом Старик в январе 1943 года писал Сталину344.

Своего рода альтернативой крупным партизанским формированиям межрайком считал систему взаимодействия бригад и отрядов при проведении боевых операций. Помимо этого, партийный центр предложил создать в зоне «…центральную ударную, легко подвижную бригаду, вменив ей в обязанность оказание помощи в проведении операций другими бригадами»345. Такая невразумительная структура вряд ли была жизнеспособной и, как мы убедимся ниже, боевые операции, проводившиеся совместными усилиями нескольких отрядов и бригад, очень редко бывали успешными. Что касается создания так называемой «ударной» бригады, то, вероятно, до реальных шагов по ее формированию дело так и не дошло.

7 октября 1942 года межрайком прибыл на Палик346. Штаб дивизии и бригада «Старик» стояли рядом, на хуторе Старина. Иван Титков пишет, что встретили их там довольно прохладно, несколько часов они провели на дальнем посту, пока не появился майор Рябышев и не отвел их в расположение бригады347. Павел Жукович утверждает, что Старик не допустил их вечером в расположение «дивизии» и ночевать межрайкому пришлось в болоте348.

Впрочем, Титков не подтверждает этого. В своих воспоминаниях он сообщает о том, что пришедших разместили в двух землянках, в одной – межрайком, во второй, недостроенной – военно-оперативную группу и командование отряда имени Кирова. Пыжикова они обнаружили на тропинке, ведущей от лагеря в сторону Палика – ее в бригаде называли «тропой размышлений». Старик обычно расхаживал по ней с кем-либо и обсуждал дела. «Был он уже достаточно пожилым, но еще крепким на вид человеком. Строгая бородка, усы густые, глаза быстрые, колючие. Одет в куртку защитного цвета. На боку пистолет с граненым стволом „Смит и Вессон“, в руках – суковатая палка, которая… всегда была при нем»349.

Начальник штаба Кировского отряда Василий Шарков также описывает эту встречу и также упоминает пистолет с граненым стволом и суковатую палку. Однако, в его изложении глаза у Старика не колючие, а умные, и встретил он посланцев «Большой земли» гораздо радушнее350.

Старик (Василий Пыжиков)

8 октября 1942 года, на сей раз в расположении бригады «Старика» состоялось второе заседание партийного центра Борисовской зоны. На нем Владимиров фигурирует уже в качестве полноправного члена Межрайкома, более того, он выступает с докладом. Заслушав его информацию о создании дивизии, партцентр в корне меняет свою позицию и признает дивизию в качестве основной ударной силы партизанских формирований Борисовской зоны. Кроме того, явно с подачи Старика на заседании было признано целесообразным и в дальнейшем формирование партизанских дивизий – при наличии соответствующих благоприятных условий. В этот же день произошло распределение основных обязанностей между членами Межрайкома, на Старика была возложена ответственность за руководство военными вопросами в партизанской борьбе. Комиссара дивизии Бориса Бывалого партийный центр утвердил руководителем пропагандистско-агитационной работы среди партизан и населения Борисовской зоны – при том, что тот не входил в состав межрайкома351.

Проявленная Жуковичем покладистость на первых порах притушила зарождавшийся конфликт интересов между командованием дивизии и руководством партийного центра. Включение Владимирова в состав межрайкома на некоторое время позволяло избежать намечавшегося двоевластия. Дивизия формально вошла в подчинение партийному Центру, так как Жукович имел полномочия от ЦК на руководство всем партизанским движением в Борисовской зоне. Старик же, хотя и ссылался неоднократно на какие-то особые права, якобы данные ему в Москве для сведения отдельных отрядов в крупные формирования352, не был в состоянии подтвердить их документально. Тем не менее, он стоял (пусть и формально) во главе почти всех наличных партизанских сил на Палике и с этим нельзя было не считаться.

На следующий день, 9 октября 1942 года, сдал свои позиции и полковник Абрамов. Он отменил свой приказ о запрете на создание дивизии и подтвердил ее формирование. Согласно его приказу №10 было утверждено и командование дивизии (Владимиров – комдив, Бывалый – комиссар, Чумаков – начальник штаба)353.

Впрочем, для Старика ситуация развивалась отнюдь не просто. На первых порах он вполне успешно противостоит притязаниям Жуковича и Абрамова на лидерство, однако у него не заладились отношения с людьми из собственного окружения.

Буквально через несколько дней после сформирования дивизии Петр Лопатин, что называется, дезавуировал свое в ней участие. 28 сентября он ставит Старика в известность о выходе бригады «Дяди Коли» из состава дивизии, ссылаясь при этом на полученную из Москвы рекомендацию воздержаться от участия в ее формировании.

Это был, конечно, серьезный удар. «Мне не понятно Ваше несерьезное поведение …, – пишет в ответ Лопатину Пыжиков. – Не понятно также, почему Вы, будучи, вызванным для объяснения в штаб дивизии в 12.00 28.9.42 г. не явились, а прислали… записку явно негативного содержания.

Требую немедленно предоставить мне письменное объяснение Вашего поведения и копию радиограммы из Москвы, на которую Вы ссылаетесь.

О Вашем поведении будет донесено правительству и партийным органам, т. к. в тылу врага в самый серьезный для Родины момент игра в солдатики не допустима»354.

Поведение Петра Лопатина только на первый взгляд выглядело легкомысленным, в данном случае Старик, явно заблуждался. Созданная на основе спецгруппы «Бывалые», бригада «Дяди Коли» вплоть до лета 1944 года только формально подчинялась Центральному и Белорусскому штабам партизанского движения. На деле она руководствовалась указаниями 4-го Управления НКВД/НКГБ и отчитывалась в своей деятельности перед соответствующими службами этого ведомства. Даже в мае 1944 года руководство БШПД вынуждено было обращаться к Наркому ГБ СССР Меркулову с просьбой о предоставлении сведений о личном составе бригады – для удовлетворения обращений партизан