Германизация Украины - Эрик Стейнхарт

Транснистрии по той простой причине, что ни одна из этих структур там не действовала. Транснистрия как зона румынской оккупации не имела высшего руководителя СС и полиции. Таким образом, Хоффмайер в Транснистрии не имел непосредственных начальников и подчинялся напрямую Гиммлеру, а также косвенно своим начальникам из Фольксдойче Миттельштелле в Берлине, включая Лоренца. Аналогично, зондеркоманде R в Транснистрии приходилось конкурировать не с германской гражданской администрацией, а с румынскими властями. Однако, в отличие от ситуации в Рейхскомиссариате Украина, здесь зондеркоманде R было гораздо проще игнорировать местные власти: она действовала над румынами, практически не считаясь с ними. В условиях отсутствия местного контроля и слабого надзора со стороны Берлина команда Хоффмайера пользовалась исключительной автономией – и охраняла эту независимость с особым рвением.

Центром затяжного конфликта между СС и НСКК стал Ландау. Штаб под командованием НСКК-труппенфюрера Гутше оставался постоянным раздражителем для СС. В отличие от сельской местности Транснистрии, где инспекции со стороны НСКК были редкими, а персонал подчинялся офицерам СС, в Ландау полноценный аппарат НСКК представлял собой конкурирующую структуру командования[283]. СС не могла этого стерпеть, и с 1942 года Хоффмайер неоднократно пытался добиться отзыва Гутше в Берлин и подчинения его штаба напрямую СС. Хоффмайер добился своего в середине 1943 года[284]. Причины снятия Гутше неизвестны, но то, что его отставка совпала с масштабным выводом подразделений НСКК с советской территории, позволяет предположить, что дело было в кадровых перестановках. В любом случае СС удалось ликвидировать номинальную независимость НСКК в Транснистрии.

После этого СС начала мелочную кампанию против НСКК. Зиберт, например, поселил СС и НСКК в разных концах Ландау: бараки СС находились в бывшем здании администрации, а НСКК – в школе напротив церкви[285]. Враждебность СС передавалась и на рядовой состав зондеркоманды R. Бывший полицейский и член НСКК Герман Й., для которого служба в Транснистрии стала уже второй операцией в Восточной Европе, с горечью вспоминал, как «эсэсовцы повторяли нам, что мы просто пьяницы, а не бойцы»[286]. Иногда дело доходило до угроз. Один из членов НСКК, Эрнст Р., рассказывал, что подвергся физическим угрозам со стороны СС[287]. Тем не менее не стоит переоценивать масштабы этого конфликта: после войны члены НСКК, вероятно, намеренно преувеличивали уровень напряженности, чтобы дистанцироваться от СС и избежать подозрений. Однако имеющиеся данные все же свидетельствуют о том, что союз СС и НСКК в составе зондеркоманды R был скорее браком по расчету, чем гармоничным партнерством.

Лидеры СС в зондеркоманде R вели аналогичную борьбу за влияние с ДРК и Нацистской женской лигой. Уже к середине 1942 года, когда эти организации достигли полного штатного состава, Хоффмайер и его заместители начали выражать недовольство. Структурная независимость этих организаций, особенно в вопросах перевода персонала, вызывала раздражение у СС. Формально именно СС должна была утверждать кадровые перемещения сотрудников ДРК и Нацистской женской лиги, но на практике это соблюдалось плохо. Так, приказ от 10 апреля 1943 года прямо упрекал обе организации за перемещения сотрудников без одобрения СС[288]. Недовольство Хоффмайера рисковало перерасти в конфликт с самим Гиммлером. По данным британской радиоперехватывающей разведки, Гиммлер распорядился направить в Транснистрию еще 40 сотрудниц Нацистской женской лиги для усиления программы нацификации. Хоффмайер попытался воспротивиться, утверждая, что регион уже переполнен представителями ДРК и Нацистской женской лиги[289]. Он жаловался, что, хотя эти организации «работают под управлением Фольксдойче Миттельштелле», они «остаются под контролем собственных штабов»[290]. Неизвестно, удалось ли Хоффмайеру добиться своего, однако, по косвенным признакам, после апреля 1943 года число женщин из этих организаций в Транснистрии действительно стало сокращаться – скорее всего, по причине ухудшающейся военной обстановки, а не из-за протестов СС. С весны 1943 года СС усилила давление на эти организации. В мае 1943 года зондеркоманда R запретила немецким женщинам ездить верхом и распорядилась заменить лошадей велосипедами, которые подразделение обещало им предоставить[291]. Последствия этого унизительного указания были предсказуемы. Уже в августе того же года СС была вынуждена отступить: зондеркоманда R издала приказ, обязывающий СС и НСКК сотрудничать с сотрудницами и признала, что жалобы на женщин были необоснованными[292]. Зондеркоманду R в Транснистрии раздирали межведомственные распри.

Заключение

Несмотря на частые внутренние конфликты, большинство сотрудников зондеркоманды R оставались преданными делу Фольксдойче Миттельштелле по организации фольксдойче в Транснистрии. Многие руководители подразделения сделали карьеру еще в межвоенные годы как фёлькише-активисты. Создание Фольксдойче Миттельштелле в 1930-е годы предоставило им государственную поддержку и институциональные возможности для мобилизации немцев за рубежом, а также пути карьерного роста. Они с энтузиазмом взялись за дело организации фольксдойче на оккупированной советской территории. Для большинства из них командировка в Транснистрию стала тем самым шансом, которого они ждали десятилетиями. Ни враждебность местного населения, ни неожиданный наплыв депортированных невреев не могли остановить их. Насилие и даже массовые убийства воспринимались как допустимые средства ради осуществления этой амбициозной миссии.

Немки, прибывшие в Транснистрию вместе с зондеркомандой R, разделяли цели Фольксдойче Миттельштелле по схожим причинам. Восточный фронт открыл перед ними уникальные профессиональные перспективы. Многие медсестры Красного Креста и партийные активистки, прибывшие на Южную Украину вслед за СС, были убежденными национал-социалистками. Многочисленные длительные романтические связи, связывавшие этих женщин с единомышленниками-мужчинами, лишь укрепляли их идеологическую преданность. Эти отношения придавали нормальность насильственному нацистскому проекту «переплавки населения» на юге Украины не только для мужчин, но и для женщин. Женщины, работавшие под началом Хоффмайера, были связаны с миссией Фольксдойче Миттельштелле в равной степени идейно, профессионально и лично.

У «старых бойцов» нацистской партии в составе зондеркоманды R мотивация была иного рода. Они были направлены в подразделение как доступный кадровый резерв, без какого-либо опыта в делах фольксдойче. Однако для них такая служба стала запоздалым вознаграждением за годы партийной преданности. Будучи убежденными национал-социалистами, они не собирались упускать возможность воспользоваться всеми благами оккупации. Более того, именно они были особенно склонны прибегать к насилию. Выросшие на уличных боях, политических убийствах и работе в импровизированных концлагерях начала 1930-х годов, они были готовы отвечать на вызовы грубой силой. Такой подход во многом определил характер холокоста в Транснистрии и политику зондеркоманды R по отношению к местным этническим немцам.

Гораздо более сложным остается вопрос о том, почему члены НСКК, входившие в состав зондеркоманды R, оказались вовлечены в насилие. В отличие от офицеров СС и женского персонала, большинство членов НСКК, направленных на Южную Украину, не были фанатичными нацистами. Еще меньше из них имели опыт