Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

— Вы думаете, из меня будет толк? — только сейчас Ольга поняла, что уходить с курсов ей совсем-совсем не хочется. Может, и не придется?

— Я не думаю, я знаю, — Марина Леонидовна не утешала, она как будто ставила диагноз, спокойно и взвешенно. — Кстати, о талантах. Инъекции.

— Да я же…

— Тс-с-с, — перебила «мать-командирша». — Мне неинтересно, сколько ты дома на подушке тренировалась. Тренировалась ведь?

— Угу.

— Зато на живом человеке… Деточка, вот где подходящие руки полностью на виду. У тебя они — то, что называется «легкие». Алина же колет, как дрова рубит. Это, кстати, и у опытных медсестер встречается. Чисто, точно, но… пациенты к девочке-практикантке в очередь становятся, — она усмехнулась. — Ну, пойдем, что ли?

Свернув недописанное письмо, Ольга сунула его под обложку тетрадки с конспектами, натянула куртку, замоталась шарфом, выпрямилась — готова, товарищ командир!

Школа была выстроена квадратом, и по внутреннему дворику ветер, прорываясь сквозь колонны, на которые опиралась галерея второго этажа, метался, как стая злых тигров в клетке: ревел, бился в стены, звенел стеклами, сбивал с ног, кусал, царапал горстями мелкой ледяной крупы.

Когда они вышли на улицу, стало легче, но не намного, разве что теперь «тигры» налетали с одной стороны.

Беленький листочек, кривовато налепленный на столб возле автобусной остановки, бился и трепыхался всеми своими лепестками с коряво нацарапанными цифрами. От руки нацарапанными — вот чудеса-то. Даже слезные воззвания о пропавших собаках и котах на принтере печатают, да еще и с фотографиями, а тут… И не про кошечку-собачку кричал листочек: кто-то хотел сдать квартиру. Причем непременно одинокой девушке. Уже завтра, подумалось Ольге, от листочка и следа не останется: если ветер не сорвет, дворники отчистят. Еще лет десять назад объявлениями всевозможными все столбы и углы были облеплены, новые лепили поверх старых, глядеть на эти неряшливые наслоения было неприятно. А теперь — ни-ни. Ну и Интернет изрядную долю социальных коммуникаций на себя оттянул…

Здоровенный черный внедорожник выехал откуда-то сбоку и, обогнав их, притормозил. Ольга напряглась: мало ли что, мало ли кто. Улица-то пустая, запихнут в машину — и концов не найдешь. Она еще маленькая была, ей строго-настрого наказывали — остерегаться. Сейчас, конечно, все поменялось, но рефлексы сохранились. Да, насчет рефлексов Марина Леонидовна была права. Сама она меж тем опасно приблизившегося монстра как угрозу не воспринимала. Даже улыбнулась слегка. Или это зыбкий вечерний свет так играл?

Да нет, по тонким губам и вправду скользнула улыбка. И шаг ускорять Марина Леонидовна не стала, наоборот: подшагнув к приоткрывающейся двери чудовища, остановилась, оглянулась на оставшуюся за спиной Ольгу:

— Тебя подвезти?

Божечки! Это… это за ней приехали? Собственно, а почему бы и нет? БТР, пожалуй, подошел бы ей больше, но откуда бы посреди столицы?

— Спасибо, — облегченно выдохнула Ольга. — Мне недалеко.

— До завтра, — махнула перчаткой Марина Леонидовна, легко взлетев на высокую ступеньку блестящего черного монстра. Удовлетворенно выдохнув (или это Ольге так послышалось?), тот бодро укатил.

Беленький листочек с корявыми рукописными буквами так и трепыхался на столбе возле пустой стеклянной клетки. Смартфон — слава современным технологиям! — сообщил, что ближайший «борт» подъедет через семь с половиной минут. Потом ехать еще примерно столько же — три недлинных остановки — потом свернуть к дому… После секундного размышления Ольга решила, что ждать не стоит, добежать своими ногами напрямик выйдет чуть ли не быстрее, заодно и в голове разговор с Мариной Леонидовной уляжется. Ведь получается, суровая и загадочная преподавательница Ольгу похвалила?

«Легкая рука, легкая рука, легкая рука», — выстукивали ботинки.

«Ду-у-урочка, сама-а-а все вы-ы-ыдумала!» — завывал ветер, уже вроде бы и не такой холодный. Нормальный ветер. И день прошел неплохо: научный руководитель Игорь Станиславович Ольгины дипломные наброски одобрил, курсы, хоть и заставили поднапрячься, завершились весьма позитивно — не ради же нежных Ольгиных чувств Марина Леонидовна говорила то, что говорила? Кто-кто, но только не она.

* * *

И почему-то вдруг вспомнилось, как возвращалась с самого первого занятия, ежась от неожиданно холодного ветра и шарахаясь от каждой тени. Напротив ярко-синего козырька над родным подъездом на почти невидимых в темноте качелях горбилась какая-то темная фигура…

Ольга тогда чуть бегом не припустила, но как-то сразу успокоилась. Должно быть, потому, что шапка у того, кто сидел на качелях, была такая же, как у Димки Дятлова, с диагональной светоотражающей полоской и таким же треугольничком чуть выше…

В этот момент человек шевельнулся — и она остановилась так резко, словно в стену уперлась. И решительно свернула к качелям:

— Димыч? Ты чего тут сидишь?

— Оль… я… — он замотал головой, будто возражая: нет, мол, и не я это вовсе.

Что-то с ним было не так.

— Меня, что ли, ждешь? — Ольга постаралась ободряюще улыбнуться. Дескать, ничего особенного не происходит, почему бы старому приятелю не посидеть возле дома старой приятельницы, а что никогда раньше такого не было — ну и что?

— Да… нет… не знаю… — Димыч мялся и путался в словах.

Выпил, что ли? Да нет, не похоже. А ведь если бы она дождалась автобуса, к дому подошла бы совсем с другой стороны, а подъезд прямо на углу. Дятлов мог ее и не заметить. И что, так и сидел бы?

— Чего не позвонил-то?

— Не знаю… — повторил он.

— Эй, ты ж синий совсем! Дим, случилось чего?

— Я… я в военкомате был, — выдохнул он наконец. — Отец, как узнал, за сердце схватился. Инфаркт, сказали.

— Дим, ты… я… — Ольга не знала, что и сказать, и, пока подбирала слова про «даже инфаркт еще не приговор», Дятлов замотал головой:

— Не, я не потому. То есть мне его жалко, но… В общем, сказали, инфаркт вроде не обширный, а… я не очень понял, но, короче, поднимут его. Только, говорят, нельзя себя запускать, надо пешком больше ходить и все такое, иначе первое же волнение вот так вот заканчивается.

— И ты решил, что это ты виноват?

— Да ну вот еще! То есть разволновался он из-за меня, но не я же его к дивану приклеивал. Да и не послушает он меня, а мать сейчас… да я не о том… она его на ноги поставит… я не потому. Мне его жалко, но толку там сейчас от меня, и вообще… не могу я тут сидеть! Витька твой там, Шаповалов оформил академку и дернул фельдшером, а сейчас вроде как уже на операциях ассистирует, и иногда самостоятельно даже, Юлька рассказывала. Даже она…

— Что — она?

— Ну… она еще