Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

в Москве, но вроде на днях уже туда… или не на днях… Следом за Шаповаловым, короче, двигается. Наверное, думает, может, он там ее разглядит. Да не в этом дело! Даже Юлька — и то! А я что, Борецкий, что ли?

Надо же! Для тихого незаметного Димыча Юлькин интерес к Шаповалову, оказывается, практически общее место. И про остальных вон сколько знает. А вот Ольга почему-то… не очень. Уперлась в свое личное — как будто шоры напялила. Вот только про Генку знает, и то потому, что Вик тогда рассказал про мольбы о самокате…

— Погоди, но ты ведь не дернул, как он, в Верхний Ларс.

— Еще чего! — сгорбленная фигура распрямилась. — Но я думал, придет повестка, тогда и пойду, а тут вроде уже все, закончилась мобилизация, и ничего. Не нужен я никому. Никаким военкомам.

— И ты решил — добровольцем?

— Ну… да. А что?

— Да ничего, горжусь, что у меня такие друзья. Генка — тьфу, в семье не без урода, но в целом-то! Только я не понимаю, зачем ты зарабатываешь пневмонию, примерзнув к качелям в моем дворе? Не признали годным, что ли? Или не берут, потому что у отца инфаркт?

— Да нет, с ним же мать остается. И сестра тоже, правда, она тот еще помощник, но все-таки… И я годен, только…

— Не мямли, — сурово, прямо как Марина Леонидовна, потребовала Ольга. — Давай толком, что там, в военкомате, такого ужасного случилось.

Дятлов чуть не плакал:

— Они… они меня засунули в какое-то техобеспечение! Я думал… а они…

— Дим, ты с ума сошел? Какое-то, видите ли! Ты «В бой идут одни старики» видел?

— Конечно. Ты про техника Макарыча?

— Именно. На ком эскадрилья держалась? Много бы они без Макарыча налетали? Выучить на пилота можно практически любого, кто-то прям маэстро будет, талантище, кто-то просто крепкий середнячок, но летать будут все. Ну или автошкола — всех же выучивают, правда? На слесаря, в общем, тоже можно, но сложнее, тут действительно талант нужен. Макарыч, может, тоже летать хотел, да не сложилось. Только… от него ведь жизни летунов зависели. Напрямую. А ты говоришь «какое-то техобеспечение». Какое-то! Нет, я понимаю, что тебе хотелось стать героем-штурмовиком или, к примеру, снайпером, но ты же — мастер от бога! Такого в пехоту — это как Калашникова бы оставили… не помню, где он войну начинал, чуть ли не рядовым пехотинцем, ну и правильно было бы его там же и оставить? Или Яковлева, ну или кто там у нас самолеты строил…

— Ну ты сравнила!

— Нормально сравнила. Пусть ты не Калашников, а Макарыч. Но… В начинке, ну, к примеру, истребителя ты разобрался бы?

— Смотреть надо, я ж никогда… В итоге разобрался бы, чего там. Электроника — она везде электроника. Нюансы есть, но в целом… С механикой еще проще. Хотя там тоже свои нюансы…

— Дим, современная армия на этой самой электронике стоит чуть более чем полностью. Ну ладно, не полностью. Но без техобеспечения она, эта самая армия, как минимум, оглохнет и ослепнет. Ты в депрессняк ударился, как будто тебя кашеварить отправили. Хотя и без снабженцев или там поваров много не навоюешь.

— А я все равно… — упрямо набычился Дятлов. — Не могу я за спинами прятаться!

— Знаешь, Дим, я подозреваю, что в тех подразделениях, что на ЛБС, умельцы вроде тебя тоже на вес золота. Бойцы же всякими штуками обвешаны с ног до головы, рации там, приборы ночного видения и прочая техническая фигня, я мало что в этом понимаю, но технической фигни у ребят явно много. И дроноводы тоже на ЛБС сидят, а не где-то там в тихом месте. И все это оборудование надо и ремонтировать, и налаживать, и не знаю что еще.

— А я все равно… — упрямо повторил Дятлов.

— Дим, я этим качелям, что ли, про ЛБС говорю? Там ведь как? Сейчас ты в начинке дрона ковыряешься, ну я условно, а через полчаса хватаешь автомат и стреляешь, ну или гранаты кидаешь, или еще что-то в этом роде…

К чему это вспомнилось? К тому, что тогда она тоже сочиняла письмо для Виктора? Одно из первых. Но почему-то даже не упомянула про эту встречу, про Дятлова, которого так ужасно расстроило направление в рембат… Странно… Надо хотя бы сегодня написать… И про неожиданную похвалу от Марины Леонидовны, и про Дятлова…

…может, я и не то, и не так ему тогда говорила, но, кажется, в отчаяние Димыч впадать перестал. И, думаю, ему быстро мозги на место поставят. А я смотрела на него и думала про тебя, и…

Ручка, дрогнув, царапнула бумагу. Ольга остановилась, нахмурилась: в квартире что-то было не так.

И не вскочила — взлетела из кресла, понеслась в прихожую:

— Папа?! Откуда… Как… Ты же… в Ростове… Тебя… ранили?

Да как же! Если бы ранили, был бы в госпитале, а раз на своих ногах — черта с два его с боевого поста можно увести. Да и не похож он был на раненого. Усталый, неизвестно когда в последний раз спавший, но вроде целый. Только смотрел отец… странно.

И вдруг сделал нечто вовсе невероятное: шагнув вперед, обнял Ольгу! Обнял, прижал, еще и ладонь на макушку положил, вжимая ее лоб в свое плечо.

Глава 5

Чужая судьба

— Вернись, — шептала она.

И он просыпался.

Зажмуривался, чтоб продлить сон, но там, под веками, насмешливо искрила темнота. Открывал глаза. Видел белый потолок, белые стены, белые простыни… И там, почти на границе взгляда, — то, что осталось от ног. От обеих, мать их, ног! Илья Сергеевич говорил, что ему повезло…

— Колени мы тебе спасли. Бывает хуже. Бывает намного, намного хуже. Без ног жить можно. И, поверь, это не самая страшная потеря. Глаза целы, руки целы, ну и прочее в порядке, еще детишек наделаешь. Не всем так везет…

Вот уж и правда — везение. Охренеть можно.

Глаза? Смотреть на белый — очень белый! — свет ни малейшего желания не было. Руки? Ну да, пригодятся колеса инвалидки крутить. Дедок из соседнего дома бодренько так на своем кресле раскатывал. Колеса у кресла были двойные: внешние катились по земле, те, что поменьше диаметром, предназначались, чтобы руками их не то толкать, не то тянуть. Катался дедок шустро, и осенью или весной — да и летом, стоило пройти дождю, рукава его куртяхи от запястий почти до локтя угваздывались в хлам. Дедок копил на «самобеглую» коляску, с электромотором.