Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

Виктора, обстоятельства — это везение! Ему, может, и виднее, ему есть с чем сравнивать. Но Виктор не мог сравнивать! Убеждать себя в том, что могло быть значительно хуже, поэтому — радуйся. Повезло. Он искал в себе эту «радость» — и не находил. Ни крошечки. А если бы прилетело в голову — или хотя бы по бедренной артерии, истек бы кровью за минуты — и искать бы не пришлось. И этот, в неразличимой под халатом форме, не допытывался бы сейчас… Кто ты, парень? Кто-кто, конь в пальто! Конь… Старый конь борозды не портит… У Костика был позывной «Дедуля».

И Виктор едва слышно выдохнул:

— Константин…

— Константин? — переспросил тот.

— Константин Найденов, позывной «Дедуля»…

— Что ж, восстанавливайся, Константин Найденов. Илья Сергеевич — маг и кудесник, обещал, что еще бегать будешь.

И этот туда же!

Глава 6

Они обязательно придут

Как там сказала Ольга? «Сейчас ты в начинке дрона ковыряешься, ну я условно, а через полчаса хватаешь автомат и стреляешь, ну или гранаты кидаешь, или еще что-то в этом роде» — так, кажется?

Здание, где сидел Димка Дятлов, когда-то было, вероятно, общежитием или малосемейкой — хотя какая разница? Сейчас было важно, что оно пустовало, а главное — вообще уцелело. Чудом, не иначе. Поселок городского типа, на окраине которого торчала эта коробка, обстреливали с обеих сторон. Ну и городские бои на застройку тоже влияют вполне разрушительно. Завод же, возле которого во времена советских строек вырос и этот поселок, забросили то ли сразу обретения незалежности, то ли несколько позже, в любом случае к началу боевых действий он уже превратился в развалины, до них вон рукой подать. Люди как-то жили: на заработки катались — кто в Россию, кто в Польшу, хотя и утекали потихоньку отсюда, но дома худо-бедно стояли. До последнего момента. А сейчас эта вот общага торчит посреди разбитых в хлам соседей — неплохое укрытие.

И за окном, куда Димыч поглядывал одним глазом, отвлекаясь от планки прицела, которую надо было приладить к РПК, — узкий прогал между руинами бывшего заводского гаража и останками котельной. Вот правда, неплохое местечко, врасплох точно не застанут. В гараже и в котельной тоже были наши — те полсотни, что уцелели от батальона с приданными силами, с боями отступавшими к реке и наконец закрепившимися на этой окраине.

И вот отсюда отступать было уже нельзя. Потому что — мост. Он стоял сразу за старым храмом с высоченной колокольней — тоже непонятно как уцелевшей, словно боженька за ней присматривал. И мост этот… в общем, нельзя было отсюда уходить.

И не взорвать его толком. То есть взорвать-то можно, но он капитальный, еще при царе-батюшке строили, так что в щебень разнести никакой взрывчатки не хватит, запас прочности у конструкции — о-го-го какой. А если не в щебень, то восстановить его для переправы — вопрос дней, может, даже часов. И попрет по нему тяжелая натовская техника. «Леопарды» ведь или «абрамсы», не говоря уж о «чифтене», далеко не всякий мост выдержит, привыкли буржуи ни в чем себе не отказывать. Река — один из рубежей, остановивших отчаянное «мясное» контрнаступление ВСУ. И если они попрут на «абрамсах» и «леопардах» — вот нужны они нам тут? Ни разу не нужны. Отож, как говорят местные жители.

Димыч, собственно, оказался на этом берегу как раз потому, что помогал саперам этот самый мост минировать. Ага, он — инженер-электронщик, штатный ремонтник бригады, один из многих, с самого начала занимался абсолютно чем угодно. И пострелять доводилось, права была Ольга…

Совсем недавно удалось поговорить с ней по телефону, а, кажется, год прошел. Или сто.

Тогда этот чертов контрнаступ только начинался, и рембатовцы еще находились в тылу, где нет запрета на мобильники. Не передовая, тут-то все иначе. Он никак не мог дозвониться домой и беспокоился все сильнее и сильнее. Нет, он не жалел, что пошел в военкомат, но отец… в его инфаркте Димка все еще винил себя. Врачи-то отца подлатали, но восстановление — дело долгое. И недешевое. Он, само собой, оформил получателем своего денежного довольствия маму, но сомневался, что этого достаточно. Точнее сказать, не сомневался. Зная маму, был уверен: она наверняка станет экономить, даже будет пытаться что-то откладывать «на черный день». Хотя куда уж чернее-то?

Да и суммы довольствия, еще год назад показавшиеся бы ему почти космическими, в сегодняшнем раскладе были не столь уж велики. Лекарства, мягко сказать, недешевы, физиотерапия и что там еще нужно после инфаркта — тоже не три копейки стоят. Плюс питание, которое должно быть специальным, плюс бытовые расходы. Да хотя бы чтоб до этой самой физиотерапии или там к кардиологу на осмотр добраться — не на метро же, надо такси вызывать, а они бесплатно не возят. Представить, что мама с отцом едут к кардиологу на такси, было совершенно невозможно: ясно же, что хором буркнут «баловство» и двинутся своим ходом. И понять их можно. И привычки нет тратить на себя, и, пусть по отдельности каждый расход и невелик и вполне подъемен, в сумме выходит… много выходит. Ладно хоть цены выросли не особо. Во всяком случае, не так кошмарно, как предсказывал Борецкий.

О нем Димыч, гадая, у кого попросить помощи, вспомнил в первую очередь. И Вик, и Макс и даже Шаповалов были на ЛБС, а Генка-то — в безопасности и достатке. Деньги-то у него всегда были, про свободное время и говорить нечего.

Эх… Сейчас ясно было, что зря обращался.

Дозвониться удалось на удивление легко, да что толку? Генка не просто отказался помогать, он с ходу начал наезжать:

— Тебе по голове, что ли, стукнули? Я вообще-то не в Москве, а в Грузии, и…

— Но… — перебил Дятлов. Он не то чтобы забыл, что после объявления частичной мобилизации Генка рванул через Верхний Ларс в соседнюю страну, но как-то не счел это обстоятельство особенно важным. Дурак, мог бы и сообразить.

— Какое еще «но»? — раздраженно оборвал его Борецкий. — Тебе, нищеброду вечному, небось кажется, что я как сыр в масле катаюсь? Тут, знаешь ли, другая страна, и нам тут не особенно рады. Дорожек ковровых никто не расстилает, только денег стараются вытянуть, а их, ты не поверишь, у меня просто нет. Даже на себя нет, не то что родакам твоим названивать, тем более помогать.

В это было трудно поверить, но разозленный Борецкий не объяснял и не оправдывался — он