Часовой памяти - Коллектив авторов

Старушка посмотрела на мальчика, потом на тело женщины, лежащее у воронки.

– Это же сын Марины, – ответила мне тихо. – Она беженка была, жила с ним вдвоём. Родных у них тут нет.

Кивнул я ей, а говорить не в силах. Отнёс пацана санитарам, которые обещали отправить его в тыл, в безопасное место. Но, уходя, обернулся и вижу – мальчик тянет ручки ко мне, будто отпускать не хочет. И его взгляд – огромные, тёмные глаза на чумазом лице, – осколком в память врезался.

Прошло несколько дней. Я выполнял приказы, патрулировал, спал урывками, но мысли отчего-то постоянно возвращались к этому мальчику. Понимаете, я даже не знал его имени, не знал, где он теперь, но чувствовал, что должен найти его. Это было странное чувство – такая смесь вины, ответственности и чего-то ещё, чему я никак не могу подобрать названия. Я, который всю жизнь избегал привязанностей, теперь не мог думать ни о чём, кроме этого ребёнка. „Цветы жизни“, – вспомнил свою старую шутку, и она показалась мне странной.

Однажды ночью, сидя у костра, разговорились мы с сержантом, седым мужиком, видавшим виды.

– Знаешь, – говорю ему, глядя на огонь, – я всегда думал, что дети – обуза. А теперь… не могу выкинуть из головы того пацана. Что с ним будет, как думаешь?

Сержант пожал плечами.

– Если не можешь забыть, значит, это твоё. Найди его, когда вернёшься. Усынови, если хочешь. Война чаще отбирает, но иногда и даёт.

Эти слова засели в голове. Усыновить. Я, который сбегал при намёке на свадьбу, который делил женщин на „куриц“ и „стерв“, теперь подумывал о том, как стать отцом. Знаете, представлял, как вернусь в Москву, найду этого мальчика и оформлю документы. Это было безумием, но впервые за долгое время у меня появилась цель.

Контракт подходил к концу. Скажу только, что я выжил там, где многие не смогли. А когда вернулся в Москву, город казался чужим. Моя квартира, мой офис, мои старые привычки – всё это было как одежда, которая больше не по размеру. И начал я искать того мальчика. Это оказалось непросто: приюты, бюрократия, бесконечные звонки. Но я же привык не сдаваться, да. Через несколько месяцев нашёл его в детском доме в пригороде. Мальчик, которого, оказывается, звали Мишей, всё ещё смотрел на мир распахнутыми глазами, но теперь в них было чуть меньше страха и чуть больше тепла.

Сначала приходил к нему каждую неделю, приносил игрушки, книги, просто сидел рядом. Я учился быть отцом, шаг за шагом, как солдат, осваивающий новое оружие. И когда, наконец, подписал документы об усыновлении, я был по-настоящему счастлив.

Первое время было непросто. Мне пришлось уволиться из крупной IT-компании. О’кей, зато нашёл вакансию с возможностью работать из дома, чтобы больше времени проводить с сыном. Миша боялся громких звуков, плохо спал и часто плакал по ночам. Наверное, я был очень неуклюжим и неопытным, пока учился понимать его потребности. Учился любить – не на словах, а в действии. Я читал мальчику сказки, гулял с ним в парках, рассказывал о звёздах. И постепенно Миша оттаял, начал улыбаться, называть меня папой. А я понял, что настоящая жизнь – не в цифрах на экране, а в маленьких ладошках, которые крепко держат тебя за руку. И, знаете, я больше не боюсь привязанностей, не делю женщин на категории. Знаю, что впереди нас с сыном ждет много трудностей, но теперь у меня есть цель, ради которой стоит жить, дышать. И я готов на всё, чтобы защитить этот маленький росток новой жизни, который так неожиданно расцвел в моём пустом до этого сердце.

Иногда Миша спрашивает о маме, как без этого. И я дал себе слово, что, когда мальчик подрастёт, мы обязательно поедем в ту деревню, положим цветы на могилу Марины, которая отдала свою жизнь, чтобы спасти сына, и чтобы я, Алексей Ковалёв, получил шанс начать жить заново».

Игорь Тан[29]

Дыхание ангела

…Позади сорок суток командировки… Ночи и дни слились в пёструю ленту заморозков и оттепелей, уютных ночей у печи в теплом доме и сырых, промозглых ночёвок в двухместных «могилках» в лесополосе в компании с лежащими в причудливых позах мумиями… Мыши, птицы и собаки обгладывают головы погибших, отчего те приобретают злобное, адское выражение лица… Даже не лица, а того, что от него осталось… На руке одного застывшего парня – часы продолжают отсчитывать время, которое для него остановилось… Спешить уже некуда… Уже никуда не опоздать… Уже некого любить и ненавидеть… Уже все… Лишь покой и тишина… Картинка в стиле фильмов гениального Хичкока… Но раньше я смотрел его «страшилки» на диване под пиво с рыбкой, а здесь к 3D-картинке дополнена ещё одна.

Реальность… Запах… Жуткий, невыносимый запах тления человеческих останков… Все им пропитано…

…Филя, старый воин… Младше меня года на три, но прошел с девяностых много горячих точек. Может на коленке из ничего сделать кулинарный шедевр… Всегда найдет где-то кастрюлю, надыбает соли-перца, того-сего и уже через полчаса шкварчит на огоньке похлёбка…

– Игореха! (Всегда по имени, а не позывной.) Идём жрать!!!

Его свердловский, непередаваемо уютный акцент всегда успокаивает меня… Будто ты ещё малыш и бабушка зовёт тебя обедать… Я иду… Отказаться невозможно: он расстроится так же, как это делала бабулька…

Через не могу вкидываю в себя немного горячего… Обнимаю Филю по-братски… Иду к себе… и через полчаса максимум меня корчит от спазмов тошноты… Организм не принимает в такой обстановке пищу, выгоняет её из всех щелей: рвота одновременно с поносом – это ещё тот аттракцион!!! Кофе… Это мой спасательный круг здесь… Лишь он способен перебить эту тошнотворную вонь… Кофе создаёт вокруг тебя непроницаемый кокон, в котором тебе сладко, тепло и уютно…

… Выходя в серый промозглый рассвет под проливным дождем, потный, как лошадь после скачек, я резким движением загнал патрон в патронник своего РПК[30]. Металлический звук щелкающего затвора успокоил меня… Я люблю своего «ЧЁТКОГО»… Люблю нежно, как женщину… Звук заходящего в ствол патрона словно поцелуй любимой на пороге… С самого начала «турпоездки» я просил прислать мне с базы РПК, оставленный там с прошлой командировки. Оказалось, что его подарили одному из уважаемых гостей из штаба дивизии… И мне пришлось двигаться со стареньким, кривеньким АК-47[31] («весло») по прозвищу «ФОМА»…

Я грустно посмотрел на него в первую встречу, а после первых налетов «камикадзе» и вовсе приуныл… ФОМА отказался стрелять в самый ответственный момент… Когда опасность миновала, я перезарядил его и увидел пробитый капсюль патрона: накольник затвора был изношен и не всегда работал правильно…

Я сделал полную разборку, тщательно почистив