Наука побеждать - Александр Васильевич Суворов

самому венцу своих деяний, к их решению, Суворов признавал и военные советы. Однако, как и другие наши великие вожди, он не искал от подчиненных этого решения, а сам вливал в их души свою железную волю.

При всем изложенном, Суворов ясно устанавливает разницу между замыслом войны, похода и действий, и никогда он не был во власти предвзятости. Так, предполагая в июле 1799 г. вторгнуться в Генуэзскую Ривьеру, чтобы покончить с Моро (причем главные силы полагалось двинуть через Тендский проход), он пишет: «Многие обстоятельства еще могут измениться, так что теперь слишком было бы преждевременно начертать план для нападения через Тендский проход или сделать распределение войск».

Следовательно, «план действий» будет составлен после, а замысел для похода готов. Вообще, «будущие действия» Суворов определял вперед «на сутки или на двое» – а что советуют передовые тактики теперь?

Шателер говорил: «Обширные планы его превосходительства г-на фельдмаршала, которые я, конечно, разделяю, он применяет сообразно обстановке и местности. Эти планы кажутся сумасшедшими и баснями тем ограниченным гениям, благодаря которым мы потеряли Савойю и Италию».

Решительный, могучий, проникающий всегда духовным оком в обстановку и смелый, Суворов не мог не придавать значения разведке и производил ее всеми способами, но он был, конечно, враг злоупотребления «рекогносцировками» и «демонстрациями», предпринимаемыми, как говорил Наполеон, «когда полководец ни на что не решается».

В 1799 г. на предложение Шателера произвести «рекогносцировку» Суворов с досадой отвечал: «Рекогносцировки – не хочу; оне годны только для трусов, чтобы предостеречь противника; а кто захочет, тот и без них всегда отыщет неприятеля… Колонны, штыки, холодное оружие, атаки, удар – вот мои рекогносцировки». Т. е. моя усиленная разведка есть завязка боя – и ни что иное.

Уверенный в победе, Суворов, однако, всегда оглядывался назад и принимал меры на случай неудачи и даже в случае нее положение его не могло быть тяжелым (Треббия).

Суворов всегда старался собрать возможно больше сил и держать их сосредоточенно.

Именно наиболее важной заслугой Суворова, выдвигающей его вне соперничества из ряда других полководцев, и следует признать установление им правильного соотношения между положительной деятельностью войск (борьбой с противником) и расходом их в тылу.

С необычайной его простотой, как всегда кратко и ясно, Суворов говорит: «Идешь бить неприятеля – умножай войска, опорожняй посты, снимай коммуникации. Победивши, обновляй по обстоятельствам, но гони его до сокрушения. Коли же быть перипатетиком, то лучше не быть солдатом», – т. е. Суворов сосредоточивает войска для решительных действий, рискуя даже сообщениями.

«Победа все покрывает», – говорит он в другом месте.

Так – ни до него, ни после него – еще никто не смотрел на этот страшный вопрос. Сам Наполеон считает, что 2/3 сил на решающем участке – уже предприятие, превосходно соображенное.

Перед походом в Швейцарию, от 25 августа 1799 г., генералам Готце, Линкену и Римскому-Корсакову написано: «Для общего нападения считаю нужным напомнить о необходимой во всех случаях предосторожности держать по возможности все силы свои в совокупности, дабы бесполезным раздроблением не сделать саму атаку безуспешной. Затем должно разузнавать вернее стоящего перед собой неприятеля и настоящую силу его. Мы должны о первых своих шагах подробно извещать друг друга через ежедневных курьеров». Как это все свежо, и в особенности конец, для действий в горах! «Сия сова не с ума ли сошла, или его никогда не имела», – пишет он про Тугута, решившего вывести австрийцев из Швейцарии вместо соединения с Суворовым.

Всякий разброс сил, особенно тогдашний излюбленный кордон, были особенно противны Суворову. «Дефензив – офензив… По первому славен Лассиев кордон от Триеста до Хотина. Сей прорывали варвары по их воле; в нем много хранительных пунктов; слабейшие больше к пользе неприятельской, чего ради меньше его силы, ударяя в один, препобеждает. Так делал здесь Бонапарте, так погибли Болье и Альвинчи… Мне повороту нет – или также погибнуть», – говорил он в одном месте.

А в другом: «Кордонная линия всегда может быть опрокинута, неприятель по своему произволу устремляет силы на один пост, между тем как обороняющийся, оставаясь еще в неизвестности, имеет свои силы рассеянными».

Если же Суворов и приходил на поле сражения с силами меньшими, чем у противника, то это было помимо его воли. Однако и в этом случае он быстротой достигал внезапности появления перед противником и всегда его побеждал.

«Воюют не числом, а уменьем» и «Быстрота и внезапность заменяют число, натиски и удары решают битву», – учит он нас.

«Удивить – победить», – добавляет он в другом месте и: «Кто напуган, тот наполовину побит». Наконец: «Штыки, быстрота, внезапность… Неприятель думает, что ты за сто, за двести верст – а ты, удвоив шаг богатырский, нагрянь быстро, внезапно. Неприятель не ждет: поет и веселится – а ты, из-за гор высоких, из-за лесов дремучих, через топи и болота, пади на него, как снег на голову. Ура, бей, коли неприятель вполовину побежден, не давай ему опомниться. Гони, доканчивай, победа наша: у страха глаза велики».

Где найдем мы лучшее истолкование внезапности, этого лучшего залога побед, основанного на скрытности («из-за гор, лесов, через топи, как снег на голову») и быстроте («удвоив шаг богатырский, нагрянь быстро»), как и во всех высочайших образцах военного искусства?!

Суворов никогда не уступал почина действий противнику и всегда господствовал над его волей. Все дела его ведены им как по нотам. Всегда и всюду он делал все, что хотел, а неприятель шел всегда по его воле. Даже в то роковое мгновение под Треббией, когда сами «чудо-богатыри» частью дрогнули и бежали, он сумел повернуть это в военную хитрость («заманивай»), и враг был разбит. Даже в Швейцарии из безвыходного, казалось бы, положения он вышел наступательными боями, обманув все расчеты врага; а под Кинбурном прямо указал про турок: «Пускай все вылезают».

Необыкновенно твердый и настойчивый, он не признавал возможности отказаться от своего замысла. «Что вы скажете про человека, который уложит всех до последнего, ляжет сам, но не даст приказа отступать?» – говорил Моро. Наоборот, чем больше росло трудностей, тем горячее было стремление их преодолеть у Суворова. И вот мы видим, как весь израненный, еле живой и, казалось бы, исчерпавший все силы войск, он под Кинбурном «в третий раз обновил сражение – победа совершенная». Где она, эта чудная сила воли, у нас теперь?

«Атакуй с чем Бог послал» – видим другое его бессмертное деяние. Третье: «Жаль, что не все 100 тыс. здесь – было бы легче покончить с ними одним разом» и т. д. до бесконечности.

Если же противник хотел овладеть почином (Макдональд, Жубер), то Суворов предупреждал его