Son Торвальда - Сын Торвальда

консервных банок, осколков и ржавых гвоздей. Остальные позиции тоже были чистыми. Спустя пять часов напряжённой работы мы обследовали 11 позиций и сделали ошибочный вывод: позиции действительно чистые.

На 12-ю я пошёл только с одним проектантом и без миноискателя. Дойдя до нужной точки, понял, что для обороны она не годится – находится в низине. Назначив новый рубеж и доложив старшему группы, отправились на 13-ю, крайнюю точку. Это была окраина мёртвого села. Внутреннего напряжения я не чувствовал – выгорел.

Меня окликнул Вэл:

– Может, миноискатель всё-таки возьмёшь?

Вернувшись к машине, я взял миноискатель, который пищал везде, где бы я ни проводил. В земле была куча осколков. Взял с собой одного «кашника» и пошёл к берегу. Спустя метров 20 в глаза бросился подозрительно знакомый силуэт – противопехотная мина ПМН–2, которую когда-то видел в ДНР. Я бы точно взорвался на ней, если бы верхний маскировочный слой грунта не размыло дождем, обнажив датчик цели.

Громко и резко я произнёс:

– Стоп! Мины!

Начал собирать общую картину: неподалёку виднелся обломанный миноискатель, щуп и кусок обуви.

– Вэл, тут мины!

– Что?

– Это ПМН-ка!

– Иду.

В короткий срок мой товарищ спокойно подошёл ко мне. Я указал рукой на мину в восьми метрах. Впервые услышал от него слова благодарности:

– Красавчик, растёшь.

Это было первое, что я нашёл. До меня начало доходить чувство опасности. Предложил товарищу миноискатель, но он ухмыльнулся, забрал у меня только шомпол от автомата и, пробив себе дорогу, подошёл к мине вплотную. Достал гаджет, чтобы сфотографировать её и заложить накладной заряд. В это время третий товарищ, подойдя к нам, спросил, как мы шли.

Когда я повернулся к нему, чтобы указать дорогу, меня ударило взрывной волной и осыпало землёй и камнями. Первая мысль: «Зачем он подорвал её прямо здесь?»

Обернувшись, я увидел, что мой друг лежит на земле. Прокричал:

– «Трёхсотый»! Отрыв конечности!

Окончательно забив на все требования безопасности, я сделал три больших шага к нему, быстро наложил жгут и стал оттягивать за лямку разгрузки подальше от места подрыва. Пока второй коллега вкалывал ему промедол, я достал маркер и написал на лбу время наложения жгута. Вэл сжал мою руку:

– Ты чё там, хрен рисуешь, что ли? – заинтересовано спросил мой раненый коллега

Я был растерян и не нашёл, что ответить.

– Всё нормально, – говорю. Лицо товарища было покрыто мелкой сечкой и черной копотью, а правый зрачок превратился в сплошную черную точку.

– Как глаз?

– Не вижу ни хрена.

– Всё нормально, землёй, наверное, засыпало.

– Ты чего нос повесил? Педали мои забрать хотел, поди?

Ответить я не успел – подоспели «кашники», и мы загрузили нашего «трёхсотого» в «буханку», которая умчалась в госпиталь. Я вытряхнул из капюшона немного камней, снял с себя разгрузку, швырнул её на асфальт и сказал:

– Я перевожусь в штурмовики! Вертел я это ваше сапёрное дело на одном месте.

Спустя 20 минут машина вернулась за мной. Я узнал ещё одну неприятную новость – второй сапёр тоже оказался «трёхсотым», осколки попали в его лицо.

По возвращении на базу меня встретили командир взвода и его заместитель. Рассказав, как всё произошло, я сообразил, что гаджет, судя по всему, остался на месте подрыва.

Командир взвода – потомок древних викингов – сказал мне:

– Если уверен, что справишься, – езжай. Если нет, то спишем телефон, не страшно.

Я ответил, что смогу.

Возвращаться было жутко страшно. Взял с собой двух проектантов и отправился на место подрыва. Миноискатель пищал абсолютно везде, темнело. Но раз толпа в шесть человек прошла туда-обратно, то я подумал, что до места, где я стоял, мы доберёмся относительно спокойно. Так и произошло. Дойдя до точки, я увидел свою бутылку перекиси водорода, которая выпала из аптечки, упаковку от перевязочного пакета, а также три воронки в земле (мины были уложены друг с другом настолько плотно, что сдетонировали сразу несколько). Недалеко лежал телефон марки Samsung, экран которого был изрядно испачкан густой черной кровью.

В углу забора что-то было примотано синей изолентой. Подтянул к себе миноискателем гаджет, очистил его салфеткой и обнаружил, что он полностью исправен. С тех пор пользуюсь телефонами марки Samsung – они переживают даже подрывы на минах.

После команды на отход через 15 метров «кашники» с обычной ходьбы машинально переключились на бег.

– Не бежать! Контролируйте этот страх! – они вернулись в обычный темп, хотя окружающая атмосфера очень давила и действительно хотелось бежать.

Прибыв на КП, я доложил обстановку и хотел было уйти, но командир взвода остановил меня:

– Посиди с нами, поешь.

Адреналин всё ещё бил ключом, поэтому я отказался.

– Молодцы. В больнице сказали, что первую помощь оказали грамотно и быстро. Почти не вытек твой коллега. Завтра утром выдвигаешься на задачу на промежуточную позицию, нужно будет её проверить. Ты как? Сможешь?

Трезвый рассудок подсказывал, что я остался единственным сапёром в подразделении. Мой ответ был «да».

Посидев вместе с командирским звеном минут 30, я заявил, что пойду готовиться к выезду на завтра. Командир взвода, пожав руку, сказал:

– Заходи, если что, не стесняйся.

Остаток вечера я тщетно пытался уснуть. Сделать это удалось только ближе к рассвету. Всю ночь в голове крутился тот ужасный момент. Сколько бы я ни пытался переключиться на что-то другое, не получалось.

Теперь я сам, без опыта, с серьёзными задачами. Осознание того, что война – это совсем не весело, вернулось ко мне из 2017 года.

Наутро был мой первый осознанный выход. Мины мерещились мне повсюду, но судьба была благосклонна, и в тот день я ничего не нашёл. Началось моё становление как специалиста.

Спустя несколько дней после описанных выше событий я уже слитно обучал «кашников» тому, что узнал от других бойцов, а также изучил сам. Проблемой было отсутствие любой базовой литературы, только взрывчатка, средства ее взрывания, а также большое желание выжить. «Кашников» я брал с собой на разминирование, по большей части в качестве «неси – подай – уйди на хрен – не мешай». Командир взвода подарил мне удобный телескопический щуп, который нам достался в качестве подарка от Росгвардии, с ним работа пошла быстрее – мы разминировали левый фланг.

Моросил мелкий дождь, стоял небольшой туман. Пешком мы прошли несколько километров в полном снаряжении и с инструментами. Это было нелегко, хотя накатанная дорога внушала чувство безопасности. Вдоль обочины периодически попадались знаки «Мины» и элементы военной одежды с оплавленными участками (в тот момент я ещё не знал, что так и выглядят признаки минных полей).

Несмотря на давящую атмосферу, мы всё же дошли до намеченной позиции.