Комиссар и комбриг. Армейско-партизанские мемуары - Герасим Алексеевич Кирпич

Мы с благодарностью взялись за еду.

– Мой Андрей с первого дня был взят… ой, также, может быть, где-нибудь ходит…

И слезинки блеснули на ресницах добрых, прекрасных глаз.

Наевшись, мы приступили к расспросам.

– Как живёте при немцах, бабонька?

– Ой, не говорите, что только делается! Рыскают, как звери: немцы, французы, народники, полиция. Гонят в Германию молодой народ, оставили по одной коровушке на три дома, да и тех хотят забрать. Партизанской считают нашу деревню. Ох, не жить нам! Погибли мы, все погибли!

– Ничего, тётенька, переживем всё, – утешали мы женщину, – придёт снова Красная Армия.

– Ой, придёт ли? Уж так хватаются немцы, все они забрали, уже они в Сибири будто бы… Далеко эта Сибирь?

– Ну, до Сибири они зубы себе поломают! Вот погоди, погонят их, только держись.

– Ой, если бы так, любенькие. Куда вы теперь денетесь, несчастненькие? Босые, оборванные, поймают вас немцы или народники, убьют, сразу убьют.

– Не поймают, тётя.

– А как вы до зимы доживёте? А зимой что будете делать? Погибли вы, погибли, мои родненькие, а дома у всех вас дети, жёны есть, наверное. Брали мы много пленных к себе «в приймаки», кормились они у нас, жили, а теперь немцы запретили и это. Спаси Бог кусок хлеба дать – убьют, сразу убьют. – Она почти завыла… – Ой, куда вы денетесь? Уж жили бы лучше в лагере.

– Нет, тётенька, мы не пропадём. Встретим партизан и будем вместе с ними воевать. Есть у вас тут партизаны?

Женщина вдруг испуганно огляделась кругом:

– Что вы сказали? Да разве можно так говорить! Нет никаких партизан! Ничего я не знаю! Ой, уходите, не знаю я вас. Ничего я не знаю. Вон моя хата у леса на той стороне. Нет никаких партизан, и не спрашивайте меня ни о чём, уходите! Не знаю я вас. Ой, да идите же вы от меня, окаянные, беды с вами наживём!

Мы покинули перепуганную женщину, ничего не добившись, уползли в кусты и стали ждать ночи.

Уже совершенно стемнело, когда мы двинулись через поле к противоположной опушке леса. У конца деревни, метрах в двухстах от леса стояла хата, мы решились зайти. В избе тускло горел каганец (каганец – черепок, в который наливают сало и кладут светильню). Вошли неслышно и поздоровались, не видя никого. От печки вышла та женщина, с которой мы разговаривали в поле.

– Что вам надо, родненькие?

– Тётя, дай нам молочка, хлебца и табачку.

Женщина вздохнула, вышла из избы, оставив нас одних. Вскоре вернулась, неся крынку молока, простокваши, полбулки хлеба и порядочный пучок табаку.

– Возьмите, родненькие, и уходите скорее! Скорее уходите, слышите!

В голосе её слышалась большая тревога.

Мы встречаем партизанский отряд Суворова

Бегом мы добежали до опушки леса. Шагнули в лес.

– Стой, руки вверх! – тихо раздалась команда, звякнули затворы, и чёрные стволы винтовок направились прямо в нас.

Мы подняли руки.

– Окружить!

Нас окружили. Я стал считать, их было восемь. Одеты хорошо, почти все в кожаных тужурках, брюках галифе, часть бойцов даже в ботинках. Один с биноклем. Чисто выбритые, здоровые, молодые. Смотрят с любопытством на нас. Вооружены винтовками без штыков. У одного ручной пулемёт, один с ППШ, у каждого за поясом по две гранаты. По такому облику и по всему я инстинктивно узнал партизан. Нас быстро обшарили.

– Документы есть какие-нибудь? – обратился к нам один из партизан.

Я улыбнулся:

– На что вам документы, товарищи, коли мы сами налицо?

Партизаны улыбнулись в ответ:

– А по чему вы знаете, что мы вам товарищи?

– Чутьём, – ответил я.

– Ну, это брат, это не всегда удаётся, на чутьё не надо надеяться, а вдруг мы полицейскими окажемся, тогда что?

– Расстреляете и всё! – ответил я.

– Ну, это ни к чему, уж умирать, так с музыкой.

Подошёл, по-видимому, командир, пожилой мужчина лет сорок или даже более, с чёрной бородкой. Начал допрос:

– Откуда идёте?

– Из плена бежали, из города Орши, ст. Червино.

– Когда бежали из лагеря?

– В ночь на восьмое сентября.

– А сегодня десятое, здорово вы прошли. Где шли?

– Всё время лесом.

– Слышали сегодня стрельбу в лесу?

– Да, слышали.

– Удивительно, как вы прошли. Лес кругом блокирован немцами. Ну, ваше счастье, должно быть.

Нас расспросили обо всём. Пришлось рассказать всю свою биографию. Узнав, что я коммунист, бывший партработник, командир стал мягче.

– Что вы думаете дальше делать?

– Мы бежали из плена с единственной надеждой – встретить партизан и вместе с ними продолжать борьбу против врагов. Возьмите нас к себе, мы просим вас.

Командир задумался.

– Знаете что, – заговорил он, – откровенно вам скажу, мы сами сейчас в таком же положении, как и вы. Мы разбиты, базы потеряны, отряд рассыпался кто куда. Я не могу вас взять теперь, в такой обстановке.

– Что же нам теперь делать?

– Идите вот этой опушкой леса. Придёте к деревне Пасырево, четыре километра отсюда. Найдите старосту деревни – не бойтесь, он наш человек, – и скажите ему, что Котов просит его оказать вам содействие, замаскируйтесь там в клюквенном болоте, я в нём тоже спасался, и дожидайтесь, мы за вами придём. А вы пока отдохнёте и окрепнете. Будьте осторожны. Молодцы вы, что сумели удрать от немцев. Сумейте теперь сохранить себя здесь, вот в таких условиях.

И сколько мы ни просили, командир остался непоколебим. Пришлось покориться.

– Где будете ночевать? – спросил он.

– Здесь, в лесу, – ответил я.

– Ну, идите. До скорой встречи, товарищ комиссар. – И он пожал нам руки.

* * *

А встреча эта состоялась почти через год.

Впоследствии, проходя со своим партизанским отрядом по лесам Белыничского района, мы нашли в лесу могилу с тумбочкой и звездой, на тумбочке были выжжены слова: «Здесь покоятся тела командира партизанского отряда товарища Суворова, комиссара отряда и начальника штаба. Пали смертью храбрых в непрерывном бою с фашистами 25 октября 1942 года».

Волки разрыли могилу, и черепа погибших белели возле памятника.

Местные жители рассказали нам эту тягостную историю. Страшно неопытными командирами оказались Суворов и его штаб. Их окружили в этом лесу немцы, власовцы и полиция. Выйти из окружения в лесу тёмной ночью, то есть пробиться отрядом, не было особой трудностью. Сколько раз нам приходилось так пробиваться, и всегда без значительных потерь. Суворов же поддался панике, он приказал отряду разбиться на мелкие группы и просочиться, кто как сумеет, сквозь цепи врага. Сам со штабом остался, замаскировавшись в дупле большого дерева, где их нашла немецкая овчарка. Многие партизаны погибли