Сверхсовременная война и СВО. Философский взгляд - Георгий Валериевич Полеводов

и А-762 «Корд», оснащаются современными электронно-оптическими прицелами. Также в нашей стране ведутся разработки перспективного комплекта снаряжения «Ратник-3». Он будет включать в себя, помимо индивидуальных систем разведки, связи и управления на поле боя, мини-беспилотники и активный экзоскелет, а также датчики, которые передают информацию о состоянии военнослужащего. Данную экипировку либо ее отдельные элементы планируют принять на вооружение уже к 2025 году.

В этом отношении отличительной чертой сетецентрической войны становятся еще и повышенные требования к эргономике и комфорту применения вооружений.

Но возникает иная проблема: применение оружия на поле боя становится слишком «комфортным» и не отличается от компьютерной игры. Применение оружия сводится к нажатию боевой кнопки, оно все более минимизирует не только риск для жизни, но и проблему морально-этического выбора. В частности, целям для поражения высокоточным ракетным оружием присваиваются кодифицированные обозначения, что нивелирует ответственность экипажа или расчета.

Естественно, широкое применение на поле боя дистанционно-управляемых боевых систем, в частности боевых БПЛА или дронов-камикадзе, продиктовано стремлением снизить человеческие потери. Но этот же фактор обезличивает сам акт насилия, который остается в основе любого вооруженного противостояния.

На данном этапе об этом свидетельствует, в частности, течение вооруженного конфликта в Донбассе на протяжении более десяти лет, а также проведение специальной военной операции РФ по денацификации и демилитаризации Украины — СВО с 24 февраля 2022 года и по настоящее время. Однако, как упоминалось выше, морально-этическая ответственность военнослужащих все же становится причиной стрессовых расстройств и даже самоубийств.

Рассматривая ход вооруженного конфликта в Донбассе и проведение СВО, необходимо отметить высокую информационную вовлеченность в эти события не только военнослужащих, но и мирного населения. Обеими сторонами активно используются информационные способы ведения войны: пропаганда и дезинформация противника, а также своеобразная «перегрузка» информацией электронных сетей и иных средств коммуникации противника. Война фактически ведется в онлайн-режиме. Этому способствуют как высокая насыщенность информационными средствами сторон конфликта, так и оперативные данные в режиме стрим-вещания непосредственно с места боевых действий. Активная деятельность в информационном поле военных блогеров, ведущих репортажи и стрим-вещания в социальных сетях зачастую без цензуры. В этом аспекте можно говорить о феномене войны, основанной, прежде всего, на восприятии и анализе информации из открытых источников, а также о противостоянии агрессивно насаждаемым нарративам пропаганды противника.

В условиях сетецентрической войны и «гуманитарного конфликта малой интенсивности» как одной из составляющих NCW у противоборствующих сторон — и у военнослужащих, и у гражданского населения — формируется своеобразное мировоззрение «жизни-в-войне». В определенной степени оно напоминает известную философскую концепцию Мартина Хайдеггера «бытия-к-смерти»[96]. Но если феномен Sein zum Tode Мартина Хайдеггера определяет саму полноту наличного бытия человека, его онтологическое измерение, или Dasein, то условное «бытие-в-войне», продолжающееся длительное время, способствует моральной и когнитивной деградации личности. Нечто подобное прослеживается в романе Джорджа Оруэлла «1984»[97]. А именно отсутствие необходимости планирования жизни на какой-либо длительный период, своеобразная «унификация» общественного мнения, которая не допускает широты и разнообразия мнений относительно той или иной социально-политической или бытийной проблемы.

Даже сама по себе победа в вооруженном конфликте отделена от повседневной деятельности индивидуумов и мыслится уже некоей абстракцией: «Когда-то мы, конечно, победим, но…»

При этом для отдельных людей в таких сложных условиях на грани выживания характерным является повышенный уровень стресса, апатия, ангедония — снижение способности испытывать удовольствие и целый ряд деструктивных расстройств психологического характера. Отметим также, что подобные негативные факторы в определенной степени определяют и социальные процессы, приводя к более глобальным деструктивным изменениям в обществе.

В том-то и опасность войны самой по себе — именно как феномена человеческого бытия, что она размывает нравственные границы личности. Очень большой соблазн упрощать социальные связи в обществе, руководствуясь исключительно лозунгами, нежели усложнять и развивать социальные институты в государстве, налаживать и развивать культуру цивилизованного общественного диалога. Не зря русский философ Николай Бердяев, рассуждая о причинах начала Первой мировой войны более 120 лет назад, назвал войну однозначно: «нравственным недугом»[98].

Переосмысливая события в ДНР и ЛНР длительностью в более чем десятилетие и делая выводы на более глобальном геополитическом уровне, можно констатировать, что на сегодняшний момент все мировое сообщество приучают к «бытию-в-войне». Помимо вооруженного конфликта киевской власти против Донбасса и проведения СВО, на данном этапе развивается целый ряд вооруженных конфликтов. Это, прежде всего, война Израиля и палестинских группировок, таких как «Хезболла», непрекращающееся вооруженное противостояние в Сирии и Ливии, война в Йемене, вооруженный мятеж в Мали, крайнее обострение ситуации между КНР и Тайванем, а также затяжной военный конфликт между КНДР и Южной Кореей. При этом, за исключением последнего, боевые действия, причем с использованием ракетных вооружений и «прокси-формирований», неявно представляющих ту или иную сторону конфликта, уже ведутся с переменной интенсивностью.

Также важнейшим аспектом сетецентрической войны является использование массированных высокоточных ударов не только исключительно по военным базам, аэродромам противника, местам скопления его живой силы и техники, оборонным производствам, но и по объектам критической инфраструктуры в целом. К ним относятся объекты энергетики, в том числе АЭС, нефтеперерабатывающие предприятия и хранилища нефтепродуктов, трубопроводы, железные и шоссейные дороги, дата-центры и телекоммуникационные центры, объекты банковской и деловой инфраструктуры.

Применительно к подобной стратегии ведения «распределенных боевых действий» стоит акцентировать внимание на том, что NCW направлена не только на сугубо военные, но и на цивилизационные центры. В глобальном аспекте это может означать следующее. Во времена холодной войны в рамках концепции взаимного ядерного уничтожения сверхдержав СССР и США ученые, общественные и политические деятели высказывались об угрозе уничтожения человечества. Но сейчас в концепции всеобщего сетецентризма сама по себе современная война направлена на уничтожение цивилизации в ее современном виде. Соответственно, концепция NCW направлена не против человека, отдельного народа или иной этнической или субэтнической группы, но против всей современной цивилизационной составляющей человеческого бытия в целом.

Вопросы о прямой виновности или невиновности сторон конфликта в морально-этической оценке сетецентрической войны затруднены самим характером боевых действий и режимом «гуманитарного конфликта малой интенсивности». Актуальными становятся методы перспективной рефлексии — оценки и осмысления не только того, что уже произошло, но и того, к чему приведет военная и гуманитарная активность одной из сторон. В этом отношении мы наблюдаем своеобразный диалектический переход количества обобщенного философского опыта в отношении войн в качественно новое восприятие сетецентрического вооруженного конфликта во всем его многообразии форм и методов ведения боевых и гуманитарных операций.

Глава 11

Сетецентрическая война — философский взгляд

Актуальность философского дискурса в контексте восприятия и осмысления феномена сетецентрической войны, глубокого понимания проблематики и путей решения