Сверхсовременная война и СВО. Философский взгляд - Георгий Валериевич Полеводов

«Брэдли» и «Леопарды» весьма успешно уничтожались сверхзвуковыми управляемыми ракетами с борта русских вертолетов Ка-52М «Аллигатор» — единственные в своем роде винтокрылые штурмовики с соосной схемой расположения несущих винтов. Но все же в излишней приверженности к «дистанционным» методам ведения войны прослеживается и мировоззренческое отношение западной мысли как к спорту или состязанию. В то время как русскому воину присуще воспринимать войну как тяжелую, грязную и кровавую, но необходимую работу. Семантически это выражается в таком устоявшемся выражении в русском языке, как «ратный труд». На наш взгляд, именно отношение к войне как к труду и является одной из характерных детерминант русского мировоззрения. Соответственно, и русская доктрина сетецентрической войны должна учитывать этот аспект.

Что же касается сетецентризма как геополитической, общемировой парадигмы, то в этом отношении в России ведется с некоторых пор довольно серьезная работа. Помимо трудов Александра Дугина, стоит упомянуть работы таких известных русских политологов и философов, как Тимофей Сергейцев, Дмитрий Куликов и Петр Мостовой, и их коллективный научный труд «Идеология русской государственности»[114]. А также другие работы: «Мировой кризис. Восток и Запад в новом веке», «Запад — Россия: тысячелетняя война», «Судьба империи»[115][116]. Такие философские и политологические работы современных актуальных авторов, несомненно, необходимы. Например, в книге «Судьба империи» проведен глубокий и вместе с тем понятный широкой аудитории философско-экономический анализ роли нашей страны в глобальном и стремительно меняющемся мире. Переосмысливается новейшая история России в 2000 годах, а также, что важно, даются практические рекомендации в преодолении кризисов.

Отметим, что и сейчас российское общество, несмотря на ряд позитивных перемен, испытывает влияние последствий западной либеральной экспансии, которое особенно значимым стало еще в эпоху заката СССР, во второй половине 1980-х годов. Либеральная экспансия США и стран Запада еще более усилилась на протяжении 1990–2000 годов. Только с недавнего времени мы принялись переосмысливать произошедшую, по словам Владимира Путина, «геополитическую катастрофу», связанную с распадом СССР и последующими событиями.

Более того, стоит отметить, что Россия уже существует в парадигме сетецентризма, и свои действия руководство страны и наше общество в целом должны соотносить с современными социально-политическими, культурными и экономическими реалиями.

Построение концепции Русского мира как универсального поля смысла и наднационального проекта стало определенным ответом на экзистенциальные вызовы быстро меняющихся геополитических условий. И в этом отношении стоит обратить внимание на опыт наших геополитических соперников.

В рамках мировоззренческой парадигмы Русского мира ничто не мешает отдельно взятому индивидууму или социальной группе идти по пути саморазвития и самосовершенствования с опорой на уже накопленные знания и культурно-исторические особенности. Основой для этого может послужить огромный гуманитарный и научный потенциал нашей страны, ее открытость к концептуальному диалогу с представителями других культур.

Более того, если мы допускаем, что в сетецентрической концепции важна не столько опора на ресурсы, промышленность или территорию, сколько способность государства к адаптации в быстро меняющихся условиях внешней и внутренней политики, — именно поэтому необходимо повышать эффективность самого общества. Но это означает не отказ от традиционных ценностей, но использование всего гуманитарного, научного и мировоззренческого потенциала для качественно новых изменений. Судя по всему, России такие качественные перемены вполне по силам — именно потому, что мы формируем свою уникальную концептуальную модель Русского мира.

Важно отметить и следующий аспект социально-политических взаимоотношений во внутренней и во внешней политике. Очевидно, что современная концепция сетецентризма показывает, что эффективность государственной системы также определяется возможностями быстрой адаптации к постоянно меняющимся факторам внешней и внутренней политики.

Примером этому может служить изменение вектора во внешней политике РФ относительно Армении и Азербайджана. Как только в Армении стали нарастать антироссийские настроения, руководство нашей страны не стало терять время и силы, противодействуя этой тенденции, а просто вектор внешнеполитических интересов РФ сместился от Армении к Азербайджану как более выгодному региональному союзнику. И уже теперь правительству Армении приходится прилагать усилия, чтобы оставаться в сфере международных интересов России.

К той же тенденции можно отнести и существенное потепление межгосударственных отношений между РФ и Грузией, с которой, напомним, в августе 2008 года у нашей страны возник вооруженный конфликт. При этом ЕС и США «выразили обеспокоенность» фактом сближения Грузии и России. Относительно недавно правительством России принято решение о введении безвизового режима с Грузией. Несомненно, такой шаг будет способствовать восстановлению интеграции двух народов и преодолению тяжелых последствий недавней взаимной вражды, инспирированной третьими политическими силами, действия которых шли через различные неправительственные организации якобы «европейского выбора».

Еще более значимым стало создание и расширение международного союза БРИКС. Состоявшийся 22 октября 2020 года XVI саммит этой организации при участии генсека ООН Антонио Гутерриша только подтвердил важность этого геополитического союза. На сегодняшний день в него входят Бразилия, Россия, Китай, Южная Африка, Египет, Иран, ОАЭ и Эфиопия. После окончания XVI саммита в Казани еще 13 государств получили статус «Страна — партнер БРИКС+». Среди них: Алжир, Белоруссия, Казахстан, Турция, Куба. То есть в БРИКС входят не только ведущие экономики мира, но и перспективные с точки зрения темпов экономического развития страны. Более того, именно на полях XVI саммита БРИКС в Казани 22–24 октября 2024 года председатель КНР Си Цзиньпин и премьер-министр Индии Наредра Моди впервые за пять лет провели совместные переговоры и обсудили территориальный спор вокруг Тибета. Учитывая, что сам по себе предмет конфликта восходит еще к колониальным временам британского владычества в Индии[117].

Подобная тенденция к объединению и решению сообща актуальных общественно-политических, культурных, финансово-экономических вопросов является несомненной победой России. И основана эта победа на формировании качественно нового мировоззрения, которое учитывает стремительно меняющиеся геополитические реалии, но при этом основывается на многовековом прочном фундаменте русской философской мысли и исторической памяти.

Важно и то, что для России в данных условиях находиться в роли условно «догоняющего» не так однозначно. Ведь мы имеем уникальную возможность более скрупулезно и детально проанализировать чужие успехи и неудачи и сделать соответствующие выводы для своей страны. В такой неоднозначной ситуации переменчивого геополитического будущего конечный результат, несомненно, гораздо более ценен для России. Поскольку именно всестороннее осмысление новой парадигмы сетецентризма, в том числе и с философских позиций, обеспечит нашей стране лидерство в будущем.

Исходя из вышесказанного, можно сделать следующие выводы. Сетецентрическая война — Network-centric Warfare, или NCW, — на данный исторический момент является концептуально высшей точкой развития феномена войны.

Сетецентрическая война, в отличие от классических боевых действий, делает ставку на повышение ситуативной осведомленности в различных тактических ситуациях, в превосходстве средств связи и управления «единым сетевым полем боя». Таким образом, концепция NCW тяготеет к определенной «датацентричности», в