Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

руле, выбралась отдохнуть на залитую солнцем палубу, ее разыскал там Семен. Он был одет не в обычный свой серо-бурый комбинезон, а в наглаженные чесучовые брюки и шелковую рубашку.

— Знаешь что, мать, — безо всяких предисловий начал он. — Ухаживать мне за тобой некогда, а люба ты мне давно, сама знаешь. В общем, давай поженимся, и дело с концом!

Будто обваренная кипятком, Тамара вытаращила глаза и не знала: реветь ей или смеяться. Свадьбу справили в одном из фанерных пристанских буфетов Казани, шафером был сам капитан Суслин.

— Поднимаю тост за тебя, Тамара Ивановна, за то, чтобы не обделила тебя жизнь человеческим счастьем! — сказал он и отхлебнул глоток шампанского. Впервые видела такое команда, был капитан принципиальным трезвенником.

Тамара перенесла свои пожитки в каюту механика, которая стала их первой семейной квартирой.

Семен берег молодую жену, нежил и баловал, разве что пылинки с нее не сдувал. А в канун навигации сорок первого года повез на Кавказ в теплый город Сочи. Сняли там каморку на улочке со славным названием Земляничная возле самого моря. В темноте слушали завистливые вздохи прибоя, вдыхали терпкий ядреный воздух, настоянный на прели и рыбьей чешуе. Вставали чуть свет, чтобы встретить восход солнца, дивились на зеленые пальмы и яркие цветы на клумбах, вспоминали про то, что дома, в Поволжье, еще хрумкает наст, метет поземка и спит под ледовым одеялом их кормилица — Волга.

22 июня застало их на переходе возле Камышина. Утром капитан Суслин, небритый, одетый кое-как, ворвался в ходовую рубку.

— Без объявления напали… зверье проклятое… — метался он из угла в угол.

— Чего стряслось, Валерий Иванович? — удивленно спросила штурвальная.

— Война, Тамара Ивановна… Германия перешла нашу границу… Внимательнее на руле! Куда на бакен претесь? — грубо прикрикнул он на нее. Снова метнулся в угол. — Ну они еще кровавыми слезами заплачут… только бы успеть… надо успеть…

Тамара не умом, а сердцем осознала смысл его слов. Что-то ужасное, как кошмар в нездоровом сне, нахлынуло вдруг, глаза перестали видеть, а руки слушаться.

— Чего вы тут колбасите? — рявкнул капитан возле ее уха. — Пустите, я сам поведу пароход!

Когда возвратились обратно в Горький, вслед за Суслиным отправились в военный комиссариат остальные молодые мужики. «Конармейца» временно поставили на прикол.

— Едем в Мозырь на Пинскую военную флотилию! — довольно потирая руки, рассказывал жене взбудораженный Семен. — Представляешь, все в одном эшелоне! И Валерий Иванович с нами!

— Чему радуешься, Сеня? Будто не на войну собрался, а в Сочи, на Земляничную улицу…

— Ну не куксись, ладушка моя! Ничего со мной не станется, мне цыганка сто лет нагадала! Слушай, у нас с тобой целые сутки в запасе, давай-ка соберись, причешись и пошли в загс. А то, почитай, два года мужем и женой живем, а до сих пор с разными фамилиями.

— Не до того теперь, милый… Давай лучше простимся как следует… Кто знает, доведется ли еще свидеться на этом свете…

Сказала, будто накаркала. В начале осени главный старшина Семен Маркович Пошивайлов пал смертью храбрых под городом Киевом. Так сообщил Тамаре на клочке бумаги, свернутом фронтовым треугольничком, младший лейтенант Валерий Иванович Суслин. А ее ответное горестное письмо бывшему капитану, долгонько проблукав где-то, воротилось назад с пометкой: «За невозможностью доставить адресату».

Многое ей пришлось вынести за две первые военные навигации. Тонула в холодной осенней реке, сначала на разбомбленном фашистскими самолетами «Конармейце», после на разорванном миной баркасе «Разинец», лечила в камышинском госпитале перебитую осколками руку. Но все это по силе душевных мук не шло в сравнение с тем, что пережила в сентябре, когда узнала о гибели мужа…

Глава четырнадцатая

ВЕДЬМЫ ТОЖЕ БЫВАЮТ ХОРОШЕНЬКИМИ

Снова не спал по ночам Ейский порт. Гудели на малых оборотах моторы автомашин, прогибались под шагами множества людей жидкие доски временных причалов. Катера Азовской военной флотилии грузили на свои палубы подкрепления для частей 9-й армии, правый фланг которой находился возле Курчанского лимана.

Только «Волгарь» в этих перевозках опять не задействовали.

— Я предлагаю вынести на комсомольское собрание вопрос о нашем боевом использовании, — горячилась Дуня Гультяева. — Принять решение и передать его в штаб дивизиона! Разве вы не видите, что они нас за боевой корабль всерьез не считают? Не знаю, как кого, а меня лично это оскорбляет!

— Так они нас и послушают, — скептически улыбнулась Рухлова.

— На войне резолюций не принимают, а выполняют приказы командования, — подытожила разговор Шестопал. Но все-таки доложила о настроениях экипажа капитан-лейтенанту Чернышеву.

Назавтра «Волгарь» вышел в точку противоминного наблюдения на одном из подходных фарватеров к Ейску. ПМН — дело одинаково опасное и нудное. Опасное потому, что прилетевшие немецкие постановщики, конечно же, не позволят русскому катеру спокойно обвеховать места сброса мин, шуганут свинцовым градом. Нудное оттого, что надо запасаться терпением и ждать незваных гостей днем и ночью.

Впервые вышли в море безо всяких обеспечивающих на борту, видно, и на этом настоял в штабе командир отряда. Погода благоприятствовала, лежащий в дрейфе тральщик лениво поклевывал носом на слабенькой зыби. На мостике рядом с Антониной еще один наблюдатель, а Чернова с Рухловой поочередно дежурили возле изготовленного к бою зенитного пулемета.

Лишь на следующее утро услышали рокот самолетного мотора. Сыграли боевую тревогу, запустили машину. Но звук доносился со стороны своего берега, вскоре оттуда показался летящий на небольшой высоте тихоходный По-2. Пролетая над «Волгарем», он приветливо Качнул двойными крыльями, из кабины высунулась голова летчика в кожаном шлеме. Анна Помешкина, не выдержав, ответно помахала зажатым в руке беретом.

А чуть позже со стороны ейского ковша подскочил легкий посыльный катерок, таща за собой зеленый шлейф воды, подлетел к борту «Волгаря».

— Приказание оперативного срочно следовать в квадрат 22-08. Там упал в воду наш самолет, надо найти и подобрать летчиков! — крикнул в мегафон простоволосый вихрастый старшина.

— Поняла! Иду в квадрат 22-08! — ответила Шестопал. «Неужели это тот самый «кукурузник», который недавно пролетел?» — подумала она. Никакой стрельбы или взрывов на катере не слышали.

Но По-2 они вскоре увидели снова, пройдя несколько миль в сторону указанного квадрата. Небесный тихоход делал странные круги совсем низко над морем. Потом выстрелил зеленую ракету.

Шестопал врубила самый полный ход, торопясь к оранжевому пятну, ясно различимому среди белесых волн. Вблизи разглядели человека в надувном резиновом жилете. Антонина застопорила машину, боясь, что пловец угодит под винт.

— Гребите к нашему борту! — что есть сил закричала она, но летчик даже не пошевелился. Голова его была странно задрана вверх.

— Чесалина, Рухлова, быстро шлюпку на воду!

— Какая там