Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

— Я бы таких, которые чужие семьи разбивают, ссылала на Соловки и держала там до седых волос.

До окончания курсов они друг с дружкой больше не здоровались. И в головы обеим не приходило, что недалек тот день, когда сведет их война на палубе одного корабля.

Гультяеву назначили помощником механика на волжский пароход «Тюлень», пол-экипажа которого составляли женщины. Вместе с нею приехала однокурсница штурвальная Клава Сорокина, раньше их прибыли несколько девушек, кочегаров и палубных матросов.

Мужская же половина пребывала в почтенном возрасте. Капитану Евграфу Никодимовичу Чащину перевалило за шестьдесят, бороду с проседью носил старший механик Павел Архипович Лепестков.

Дед[6] с предубеждением относился к матросам в юбках. Ворчал сердито:

— Эдак кто-нибудь из них следом за лопатой в топку вскочит.

Правда, о Гультяевой Павел Архипович мнение переменил вскоре. После первого чрезвычайного происшествия, когда полетела кулиса паровой машины порядком уже облезлого «Тюленя». Двое суток провели они бок о бок в машинном отделении, пока шел ремонт.

— У тебя светлая голова и золотые руки, дочка, — похвалил ее Лепестков после того, как машину ввели в строй. — Тебе бы мужиком следовало родиться…

Не знал, не чаял старый речник, что не порадовал, а, наоборот, обидел Дуню своей похвалой. Она нередко казнилась оттого, что мало в ней женственности. А ей так хотелось научиться мелкой семенящей походке, чтобы постукивали о тротуар каблучки, покачивались бедрышки и оглядывались вслед самые лучшие парни…

Фронт был где-то далеко на западе, но военная зыбь колыхалась уже возле берегов Волги. Сюда хлынули потоки эвакуированных из Прибалтики, Ленинграда и Москвы, с Украины, из Ростовской области. Пассажирских судов не хватало, для перевозки людей переоборудовали сухогрузные баржи.

Перед самым ледоставом один такой караван из Горького в Сарапул на Каме повел «Тюлень». На буксире за ним тянулись две широкозадые баржи-«трехсоттонки» с закрепленными на палубах автомашинами, штабелями ящиков, а в полутемном трюме кутались в одеяла, накинутые поверх пальтишек и стеганок, беженцы. Наспех приспособленные печки-«буржуйки» не прогревали большого помещения с воздушными отдушинами.

Женщин с грудными и малыми детьми, а также заболевших в пути взяли на пароход. Команда отдала пассажирам почти все каюты и самые теплые помещения. Освободили свою тесную носовушку и Дуня с Клавой для трех кормящих матерей. Одна из них, совсем еще девчушка с виду, хлюпая простуженным носом, кутала в застиранное тряпье кукольного ребеночка. Гультяева разорвала ей на пеленки чистую простыню.

— Откуда ты добираешься? — спросила участливо.

— Псковские мы, — высморкавшись в тряпицу, ответила та. — Второй месяц по дорогам мыкаемся. Скорее хоть куда-нибудь приткнуться…

— Лет-то самой тебе сколько?

— С мая девятнадцатый пошел.

— Чего так рано замуж выскочила?

— Тятька с мамкой выдали.

— У самой что, головы на плечах не было?

Беженка виновато заморгала глазами.

— Муж твой где?

— Известно где — на фронте. С первых дней ушел.

— Ну ладно, — еще больше помягчела Дуня, — раздобуду вам электрическую грелку, пеленки сушить. Только смотрите мне, пароход не спалите!

Вернувшись из Сарапула, стали на зимовку в Аракчинском затоне.

Весна следующего, 1942 года выдалась вьюжной и затяжной. Волга вскрылась почти на две недели позже обычных сроков. И с первых дней чистой воды все исправные суда дружно вышли на линию, без довоенной раскачки.

Буксирный пароход «Тюлень» временно подчинили пароходству Волготанкер и вновь отправили на Каму выводить зазимовавшие там груженые нефтеналивные баржи. Сарапул миновали транзитом, однако Дуня, выкроив минутку, постояла возле борта, глядя на уплывающий за кормой маленький город.

«Как же ты приноровилась жить, девочка-мама? — думала грустно. — Сумеешь ли поднять на ноги несчастное свое дитя?..»

Из камского устья повели караван вниз по Волге к Сталинграду. За Камышином впервые увидели фашистский самолет. Он появился неожиданно со стороны солнца, в рубке «Тюленя» сперва не обратили на него внимания. Гультяева была подвахтенной и тоже отдыхала наверху.

— Гляньте, ероплан с крестами! — удивленно крикнул старик матрос Ермолаич, из бывших пенсионеров.

— Прозевали смерть свою, едрена мать! — хватаясь за рукоятки машинного телеграфа, озлился капитан Чащин.

Тень крылатого стервятника уже неслась по воде навстречу пароходу, потом, словно щебень на железную палубу, прогрохотала короткая очередь пулемета, взметнулись вверх щепки от деревянного буртика фальшборта. Самолет мелькнул, громыхнул и скрылся за горизонтом. Видно, не было у него боеприпасов или не захотел тратить их на что попало.

— Слава те, господи! — широко перекрестился Ермолаич.

Спустились из рубки на палубу поглядеть, не натворил ли беды нечаянный фашист. Но все оказалось в порядке, лишь в фальшборте, ближе к корме, зияли три рваных дыры от крупнокалиберных пуль.

— Вот, Дуняша, кончилась спокойная наша жизнь, — покачал головой Евграф Никодимович.

Глава шестнадцатая

МАРТЫНЫ ЧУЮТ ДОБЫЧУ

Антонину Шестопал срочно вызвали в штаб. Вернулась она на причал не одна, а с флагманским минером. Этого веселого старшего лейтенанта, которого не безобразил даже багровый шрам через всю левую щеку, хорошо знали на «Волгаре», несколько раз он проводил теоретические и практические занятия по минно-тральному делу. Анна Помешкина дважды сдавала ему зачет, с первого захода получить допуск к самостоятельной работе ей не удалось.

— Это он снаружи улыбчатый и добрый, а нутро у него каленое, — ворчала она после своего конфуза.

— Корабль к бою и походу приготовить! — скомандовала Антонина, взбежав по трапу.

— Куда пойдем? — спросила Рухлова. — Опять в извоз?

— Идем на заработки, девчата! — игриво воскликнул старлей.

Недавно вместе с получкой экипажу катера-тральщика начислили вознаграждение за ту самую донную мину, едва их не погубившую.

— Ишь как выгодно подрываться, — усмехнулась тогда Дуня Гультяева. — Кое-кто выкупался, жареную рыбу целую неделю ели, да еще такой куш отвалили…

Сейчас же она была довольна тем, что катер наконец-то посылают на первое настоящее дело.

— Горло где у вас можно промочить, товарищи военморы? — спросил флагманский минер. — Кричать сегодня много придется.

— В кубрике стоит бачок с кипяченой водой, — подсказала Шестопал.

Старший лейтенант спустился вниз и невольно рассмеялся, увидев на крышке медного лагуна большую куклу в цветастом сарафане. «Ну и ну! Вот это боевой корабль!» — покрутил он головой.

Утолив жажду, флагмин отправился на корму, где возле своего трального заведования возилась Помешкина.

— Около Шабельского сторожевик обнаружил мелкосидящую якорную мину, — сказал он Анне. — Нам с вами поручено провести в том районе контрольное траление. Глубины там небольшие — метров восемь-десять…

«Волгарь» шустро выскочил из ковша, повернул направо к восточному берегу Ейского лимана. Дул довольно крепкий южак, гнал перед собой мелкую, но злую бортовую волну. Катер шатало на ней, словно арбу на ухабистой дороге.

Флагманский минер инструктировал тральный расчет.

— Применим старый как мир способ обнаружения подводных