Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

— Гребите потихоньку и слушайте мои команды, — сказал Анне.

Та мощно взбурлила воду лопастями весел.

— Левее берем. Потабаньте левым! Оба на воду! Полегче! Полегче! Табаньте обоими! Шабаш!.. Так, так, хитро придумали морские гансы! Бутылочки-то драгоценные, из-под французского коньяка, за них жизнью можно заплатить. Видите, тросик от горлышка бутылки идет? — показал Анне. — К минному колпаку. Цепанись за него кораблик, бумбарах! — сразу на воздух, прямиком к марсианам! Недавно поставили, свеженькое все, обрасти, не успело. Пошли на катер, давайте я на весла сяду.

Когда шлюпка скребанула по борту, флагмин спросил у Шестопал:

— Трос пеньковый в хозяйстве имеется? На кабельтов примерно.

— Две бухточки есть, метров по восемьдесят каждая.

— Маловато, но, пожалуй, обойдемся. Срастите их в одну, да покрепче!

Трос погрузили в двойку. Старший лейтенант взял свободный конец и перебрался теперь уже на корму.

— Гребите осторожно, — сказал Помешкиной. — Совсем по тютельке. Дрыгнемся ненароком, тогда поминай как звали!

Она и сама понимала, на какое опасное дело идут. Мигом онемела спина, будто перетащила десяток семипудовых мешков, занемели пальцы и с трудом удерживали рукоятки весел.

— Теперь разворачиваемся кормой. Табаньте потихонечку, смотрите, чтобы бутылка у правого борта прошла. Я буду ее ловить. Ну чего вы совсем остановились? Гребите же помаленьку!

Анна почти не поднимала лопастей из воды. Взгляд ее намертво приковала покачивающаяся вверх дном голубоватая бутылка.

— Стоп! Если упущу, не заденьте ее веслом!

Но бутылки он не упустил. Чуть склонившись за борт, осторожно поднял ее над водой.

— Тихо! Не грести! — прошептал сквозь стиснутые зубы. Быстро просунул бутылку в огон троса, который держал в другой руке, затянул петлю и опустил все за борт.

— Теперь пошли! Так же помалу, чтоб не дернуть раньше времени…

Анна почти механически гребла, смотря на змеящуюся у ног бухточку троса, тончавшую шлаг за шлагом. Согнутая пополам спина флагмина окаменела на корме, незаметно было даже движений его рук, перебиравших веревку.

— Табань! — закричал он, внезапно разогнувшись. От бухточки на дне шлюпки осталось всего несколько колец, десяток метров, не больше. — Теперь по моей команде навалитесь что есть силы, гребаните раз пяток и рухайте на мои колени. Понятно? Меняться местами некогда!

Сам он уже полулежал, уперевшись головой в транцевую доску.

— Пошел!

Она ударила веслами по воде, вздыбив кучу брызг, занесла их вновь, отваливаясь назад всем телом. «Хряк, хряк, хряк», — застонали железные уключины. Остаток троса птицей выметнулся наружу, звякнуло медное кольцо на корме, на нем был закреплен коренной конец.

— Ложись! — крикнул флагмин.

Анна плюхнулась с банки, больно стукнувшись подбородком о что-то твердое в кармане его брюк, едва сдержала стон.

Разогнанная шлюпка резко вздрогнула, словно села на мель, дернулась снова, и громовой раскат с хрустом разорвал тишину. Анне показалось даже, что прогрохотало подряд два взрыва, второй слился с первым. Набежала крупная волна, вскинула на гребне двойку, норовя завалить ее на бок.

— Пронесло! — выдохнул флагмин, приподнимая соседку за плечи. — Погодите, у вас кровь. Я сейчас… — он выхватил носовой платок, промокнул алое пятнышко.

— Что вы в кармане держите, пистолет?

— Нет, портсигар. Именной, серебряный. Меня им еще до войны наградили. За первое место среди минных партий. Пятачок, надеюсь, у кого-нибудь найдется? Приложите к ушибу, никакой синяк не выскочит.

— Медную гайку подержу.

— Можно и гайку на худой случай.

— Чего это они? — удивленно воскликнула Анна, увидев летящие от берега с пронзительным многоголосым визгом полчища чаек. Серой тучей они застелили горизонт.

— Жировать торопятся.

Примелькавшиеся мартыны уже дружно пикировали вниз, тяжело поднимаясь с воды со снулой рыбой в ощеренных клювах.

— Теперь вы представляете, что такое мина с ловушками? — сев на весла, с обычной улыбкой спросил старший лейтенант. — Иногда они прячут поплавки под разбитыми ящиками, маскируют корягами и водорослями. Хитер враг, но и мы с вами не простаки!

Шлюпку подняли на палубу «Волгаря», все вновь заняли места по штатному расписанию. Боевое траление продолжалось.

— Запишите в вахтенный журнал, старшина, — обратился к Антонине флагмин. — Широта… долгота… Обнаружены и уничтожены две немецкие якорные мины. Вторая сдетонировала от подрыва первой… Выходит, не зря мы море пахали. Кое-что на трудодень заработали. А вы говорите, ничего серьезного не доверяют! Кстати, впередсмотрящей Чесалиной надо объявить благодарность за бдительность. Глазки у нее не только красивые, но и зоркие!

Над Ейском сгущались вечерние сумерки, когда катер-тральщик отшвартовался у своего причала. Приведя оружие и механизмы в исходное положение, девушки заторопились в казарму.

Здесь их ждал неприятный сюрприз. Куда-то исчез Алесик.

Глава семнадцатая

НА ВОЙНЕ ВЗРОСЛЕЮТ РАНО

Немцы въехали в Баштанивку после полудня. Сначала заклубилось и поднялось перед околицей пыльное облако, потом донеслась пронзительная трескотня моторов. Покатили мимо крайних хат серо-зеленые мотоциклы с колясками, на которых торчали пулеметы.

На широких седлах и в колясках сидели молодые парни в исподних рубахах с закатанными выше локтей рукавами, на головах кургузые пилотки. Немецкие солдаты громко переговаривались на петушином языке, с их перепачканных пылью лиц не сходили белозубые улыбки.

Совсем по-другому выглядели наши красноармейцы, последние из них прошли через село минувшим вечером. Шагали, угрюмо, согнувшись, загребая дорожную пыль тяжелыми ботинками. Все они были в гимнастерках, в головных уборах, некоторые тащили шинельные скатки. Никто не смеялся, многие даже не глядели по по сторонам, словно стыдились стоявших на обочине баштанивцев.

Сельчане же вышли из домов не из праздного любопытства. Многих мужиков и парней успели мобилизовать в июле, надеялись, может, кто-то из них шагает в отступающих колоннах.

Сидел на плетне и Алесь Микитенко, то с угасающей, то с воскресающей надеждой встречал каждое новое подразделение, глядя на хмурые лица бойцов, все искал среди них батьку своего Василя Марковича. Раза два обознался с возликовавшим и снова упавшим сердцем.

Выбрался он на плетень и перед приходом врага, хотя мать не пускала его на улицу. Деревня выглядела в этот день покинутой жителями. Собаки и те не брехали, забившись в конуры и под крылечки.

Один из мотоциклов вдруг свернул к микитенковскому подворью так неожиданно, что Алесь не успел спрыгнуть и заховаться.

— Эй, юнге! — закричал солдат из коляски. — Яйки ист? Неси шнель-шнель!

В сельской школе не учили иностранным языкам, но мальчишка сообразил, что от него требуют. Смотался в хату и принес плетеное лукошко с двумя десятками яиц.

— О! Юнге клюг! — Немец поставил лукошко куда-то вниз, замешкался немного, глядя на Алеся, потом кинул тому под ноги что-то пестрое. — Неме шоколаде!

Мотоцикл рванул с места, обдав мальчика вонючим дымом. Только когда он