Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

шлюпка! Утонет ведь! — Тамара Чесалина сдернула сапоги, штаны и сиганула в воду. По-мужски, саженками, звонко шлепая ладонями по воде, устремилась к неподвижному пловцу. Схватив за какую-то лямку, прибуксировала его к тральщику.

— Девочки, живой он, только без сознания! — сообщила отплевываясь.

Спасенного выволокли на палубу, раздели. Анна Помешкина, нештатный боевой санитар, индивидуальным пакетом перевязала глубокую осколочную рану под левой ключицей.

— Много крови мужик потерял…

Летчик был уже немолод, виски куржавились сединой. Звания не установили, так как комбинезон его надет был прямо на нижнее белье. Раненого решили вниз не тащить, оставили на месте, только подстелили набитый морской травой матрас.

Уже на подходе к базе спасенный вдруг открыл глаза.

— Где я? — спросил шепотом у сидящей рядом Помешкиной.

— Свои мы. Из дивизиона траления. В госпиталь тебя везем.

— А где Лакманыч?

— Это еще кто такой?

— Как кто? Мой воздушный стрелок!

— Не нашли его. Все вокруг облазили. Наверно, утонул.

— А ну-ка… — раненый скрипнул зубами, судорожно шаря правой рукой по бедру. — Ворочайте обратно за ним!

— Не одни мы искали. «Кукурузник» долго крутился. Никого не увидел.

— Скажите вашему командиру: капитан Пчелинцев приказывает…

Он рванулся всем телом с матраса и опять потерял сознание.

— Ишь, грозный какой, — поправляя ему повязку, усмехнулась Анна. — За кобуру хватаешься, а зря. Пистолетик-то твой на дне морском лежит. «Страху он, верно, поболе моего хватанул, — подумала, смотря на бескровное лицо пилота. — Один-одинешенек в чистом море. А едва очухался, не о себе, а о товарище забеспокоился».

Спасенный лежал вытянувшись. На груди его заметно выделялись полушария мускулов. Да и плечи были сильными, Анна обратила на это взимание, когда перевязывала рану. «На причалах в любой бы бригаде грузчиков не оплошал», — пришла ей в голову странная мысль.

Возле пирса в ейском ковше их поджидала зеленая «санитарка». Летчика положили на брезентовые носилки, снесли по сходне и погрузили в машину.

— Куда его повезете? — спросила Анна у медиков.

— В базовый госпиталь.

— Навестить его там можно будет?

— Когда выздоравливать начнет, милости просим, приходите.

«Волгарь» вернулся в опостылевшую точку противоминного наблюдения. Катер болтался там без толку еще несколько дней, до тех пор, пока синоптики не передали штормовое предупреждение.

— Нас потому и выставили, что немцы больше к Ейску не летают, — ворчала на обратном пути Гультяева.

А через неделю Антонину Шестопал вызвали в политотдел. Вернулась она сияющей.

— Комсорг, готовься в гости, — сказала Дуне Гультяевой. — Завтра едем к летчикам на празднование Дня Воздушного флота. Девочки, — обратилась она к остальным, — посылают только троих. Чтобы не было обиды, разыграйте по жребию, кому еще из вас с нами ехать. На дежурстве останется Чернова.

Счастливую бумажку вытянула из берета Рухлова.

— Ганечка, душка, одолжи мне свои голубые сережки, — попросила она у Воловик.

— Тебе-то зачем чепуриться? — насмешливо прищурилась Дуня. — Или одного ухажера мало?

— Советую и тебе привести себя в порядок. Брови выщипай, они у тебя разрослись на половину лба, волосы плойкой завей, чтобы сосульками не висели. Все-таки мы женщины, и надо так выглядеть, чтобы мужчинам смотреть на нас было приятно.

— Тебя хлебом не корми, дай только хвостом повертеть, — огрызнулась Гультяева, однако тайком тоже прихорошилась.

На свой риск и страх Антонина взяла четвертым еще и Алесика. До полевого аэродрома их подбросили на трофейном немецком автобусе, гремевшем и коптившем так, что пришлось закрыть наглухо окна и маяться в духоте. Потом посадили в транспортный самолет Ли-2. Когда он поднялся со взлетной полосы, следом взмыли два Яка.

— Это нам почетный караул? — спросил вертевшийся возле круглого оконца Алесик.

— Ну не совсем почетный, а обычный, — улыбнулся сидевший напротив морской летчик с тремя звездочками на погонах. — Они будут нас сопровождать. Чтобы какой-нибудь шальной «мессер» нас раньше времени не приземлил.

В делегацию моряков-азовцев входили и катерники, и береговые артиллеристы, и флотские авиаторы. Конечно же, всеобщим вниманием завладел шустрый мальчишка. К нему потянулись руки с яблоками и шоколадными дольками.

— Хиба ж я замалий? — решительно отвергнув подарки, сердито насупился он.

— Конечно, ты совсем взрослый, — приободрил его старший лейтенант. — В какой класс нынче пойдешь?

— Та тильки в шостий, — еще больше набычился Алесик. — Пид фашистом я ж не учився.

— Алесь, ты хорошо говоришь по-русски, — строго взглянула на него Шестопал.

— Добре, буду по-российски.

Он машинально потрогал пальцами коросточку на щеке, заставив девушек с «Волгаря» улыбнуться. Несколько дней назад юнга заявился к ним в кубрик перепачканный в пыли и с поцарапанным лицом.

— Никак подрался? — всплеснула руками Рухлова.

Алесик молчал, опустив глаза. Врать он не любил.

— С кем же ты? Из-за чего?

— Чего они дражнются… — шмыгнул носом мальчуган.

— Кто дразнится? Почему?

— Ребята здешние. Они говорят, что я вам лифчики застибаю…

— Чего застегиваешь? Ха-ха-ха! Дураки они, твоей форме завидуют, ты их не слушай и не связывайся с ними.

— Мы раздружилися…

— Вот и правильно сделал! Ты же военный моряк! А они кто? Маменькины сынки.

— Нет, тетечка Вера, не все. У Леньки також матери нет…

Рухлова досадливо прикусила губу. Самолет вдруг начало трясти, мелко завибрировали дюралевые стенки кабины.

— Прилетели. Снижаемся, — сказал морской летчик.

Ли-2 накренился на вираже, мелькнули в иллюминаторах белые хаты какого-то селения, чуть позже колеса запрыгали по неровной земле.

— Выходите, товарищи, — пригласил пассажиров борттехник, открыв дверь и установив железную лесенку.

Девушки выбрались первыми. На земле Рухлова поправила выбившийся из-под берета рыжий завиток, глянула на встречающих, соображая, кому из них преподнести цветы, и растерянно остановилась. К самолету направлялись несколько молодых симпатичных женщин, вернее девушек, в ладно подогнанных гимнастерках, зеленых юбках, аккуратные пилоточки кокетливо сдвинуты набекрень. Офицерские погоны шалашиками коробились на покатых плечиках, поблескивали на груди ордена и медали.

— Вот тебе и кавалеры, — тихо сказала Вера стоящей рядом и не менее удивленной Дуне. Разобрав букет, она поднесла каждой из встречающих по цветочку.

— Приветствуем вас в гвардейском женском авиационном полку, дорогие азовцы! — сказала высокая белокурая летчица с погонами капитана.

— С праздником вас, боевые подруги! — обняла ее Антонина Шестопал.

Гостей провели через летное поле к штабу. Здесь их представили командиру полка, плотной плечистой женщине-майору, лет тридцати пяти на вид.

— Я не знала, что на флоте есть корабли с женскими экипажами, — сказала она.

— А мы с вами не ожидали встретиться, — ответила Шестопал.

— Ну, про наш полк немцам хорошо известно, они нас даже «ночными ведьмами» прозвали. И в самом деле, наши ночные бомбардировщики сладко спать им не дают.

Потом гости стояли в одном строю с летчицами на торжественном митинге. Вынесли алое гвардейское знамя, опушенное золотой бахромой, с портретом Ленина посредине. Стройная рыжеволосая девушка-знаменосец внешне очень походила на