Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

мы разбиты и понесли такое-то поражение, чем туманными донесениями маскировать свои неудачи, искажать истину и уверять, что, например, под Тюренченом войска проявили одно геройство, что отступление (заметим, поспешное, точно вынужденное) от Ляояна было преднамеренным стратегическим маршем, что сражение при Шахэ – Бенсиху было полупобедой, в которой мы, наступая, выиграли пространство, между тем как на самом деле по всей длинной линии фронта закончили операцию отступлением и дали возможность противнику в некоторых пунктах продвинуться вперед. Это было нечестно и делалось из личных интересов, дабы, скрывая свои поражение и неспособность, сохранить как-нибудь свою популярность, если не перед правительством, которое все-таки было ориентировано, то среди интеллигенции и всей народной массы. Благодаря таким туманным донесениям штаба единственной сперва Маньчжурской армии, мы получили главнокомандующим сформированных трех армий генерала, терпевшего одни неудачи во всех своих операциях и боях, последствием чего явилось и полное наше поражение под Мукденом. Только тогда, наконец, устранили главного виновника катастрофы, но, к сожалению, всего на несколько дней, а затем ограничились полумерой, оставив его командующим армией.

Еще до Тюренчена, а затем и перед Ляояном и Шахэ – Бенсиху, при нашей армии состоял легион корреспондентов статских, военных, русских и иностранных; однако они не сумели осветить верно все происходившее на театре военных действий, и имя Алексея Николаевича Куропаткина оставалось популярно в России; на него все еще надеялось «Новое время», и как будто ожидали скорой победы. Близко стоящий к правительственным сферам человек, приезжавший в Маньчжурию с особыми полномочиями, сказал мне на мой доклад[12]: «О да, в Петербурге все это знают и не верят в Куропаткина, но существует еще его несчастная популярность в России, из-за которой его и не сменяют». А в таком случае какая же была польза нашему обществу от целой армии корреспондентов? один только вред, тем более что не все корреспонденты, как и не все войсковые начальники, честные люди, и между такими происходят даже сделки, служащие к полному заблуждению общественного мнения.

Но может ли быть назван честным человеком специально военный корреспондент – офицер? Безусловно, нет, по следующим соображениям и данным:

1. Честный офицер не возьмет на себя позорной роли ехать на войну не с целью сражаться, по долгу службы и присяги, а зарабатывать деньги, опыт и отличия легчайшим и удобнейшим способом.

2. Честный человек понимает, что ему не позволят критиковать и писать правду про наблюдаемые бои и операции, если только они хотя не совсем удовлетворительны; ему предоставят право описывать события только в выгодном для начальства свете, иначе его прогонят.

3. Наконец, офицер, приглашаемый корреспондировать, должен быть интеллигентным человеком, а потому не может не постигнуть того, что его именно и избирают начальники для составления себе рекламы, ввиду его способности, оценивая военную обстановку, уметь представить и скомбинировать ее так, чтобы вся деятельность начальника и его войск казалась блестящей, чтобы он умело, опытною рукою развращенного присяжного писаки втирал очки общественному мнению и рекламировал бы, популяризировал своего фактотума и благодетеля… Вот что передумал я при встрече с господином Красновым, любимцем Куропаткина и других генералов. Я до сих пор удивляюсь, как в гвардейском полку, где он служит, ему позволили очутиться в такой роли, тем более что того же полка несколько офицеров пошли на войну не корреспондировать, а умирать за родину. Я своими глазами видел их бесстрашными, в самом адском огне, видел ранеными и продолжавшими служить и работать, а этот краснобай и щелкопер приехал описывать доблесть и славу Куропаткина, Ренненкампфа и других, о которой мы получили бы самые точные сведения и без него. Армия не нуждалась в присутствии и деятельности Краснова, раз он приехал не офицером, а писакой – рекламистом подвигов наших начальников с Куропаткиным во главе.

Говоря о специальном военном корреспонденте типа Краснова, нельзя не затронуть вопроса о корреспондентах-офицерах, состоявших в рядах армии и писавших в газетах по своей инициативе и по соглашению с редакциями. Это зло, к несчастью, также было допущено в нашей армии, и я смело высказываю убеждение, что до заключения мира ни один офицер, ни один воинский чин, находящийся на театре военных действий, не должен иметь права участвовать своим словом в прессе, и вот почему:

1. Армия побеждающая не нуждается ни в каких корреспондентах для освещения обстановки, объяснения таких или иных своих действий; общество не судит победителей и вполне удовлетворяется фактом победы, а попадется ли на столбцы газет больше или меньше подробностей о победах, не столь важно. Статские корреспонденты сумеют удовлетворить интересы публики, а, как не участники военных действий, они дадут более беспристрастное описание.

2. Армия побеждаемая не может допустить публичного разоблачения своей деятельности, потому что разоблачение подрывает авторитет военной власти, делающийся при неудачах и без того неустойчивым. Пока идут военные действия, особенно нужно поддерживать авторитет командования, а не разрушать его, и потому печатная гласная критика нежелательна. Можно и должно принимать самые беспощадно суровые меры за неудовлетворительное командование, как, например, под Тюренченом, но дозволять печатную критику начальников и вообще военных действий офицерами из армии нельзя. Я прошу не смешивать понятия о корреспонденции с понятием о донесении, так как последнее должно быть всегда правдиво и незамаскировано, дабы можно было знать о неудачах и их причинах, но эти донесения могут и не предаваться временно гласности.

3. Такими корреспондентами являются почти исключительно молодые офицеры, малоопытные и слишком зависимые от своего начальства, а потому в большинстве случаев и пишущие для его прославления. Я читал много таких корреспонденций и знаю, насколько были искажены обстановка и факты в пользу начальников и их войск; следовательно, они не заслуживали доверия и только вводили общество в заблуждение; они вредны еще потому, что рекламируют в большинстве случаев вздор, раздувают славу таких героев, кои никогда героями не были, а иногда приносят и вред достойным лицам, например, когда такой писака попадает во временное подчинение какому-нибудь начальнику и бывает им недоволен; тогда он умышленно из мести способен рассказывать про такого начальника небылицы. И это часто бывало.

4. Обыкновенные строевые офицеры не занимаются корреспонденцией, а самыми ярыми писаками являлась штабная и тыловая челядь, болтавшаяся подальше от пуль, при всяких генералах, штатных и нештатных командах; для них не было ничего святого, ибо они служили не делу, а около него, для своих интересов и в своих корреспонденциях преследовали или рекламу каких-нибудь лиц, или, и главное, строчную плату.

5. Описывать всякие бои, даже стычки, очень трудно, потому что большинство придает им субъективную, пристрастную