Женский оркестр Освенцима. История выживания - Энн Себба

Некоторым претенденткам, провалившим прослушивание, не удавалось подыскать другие роли, даже если у них были друзья в оркестре. Восемнадцатилетнюю Виолетту Зильберштейн арестовали в Лилле вместе с родителями 31 июля 1943 года, когда они возвращались из кинотеатра. Несмотря на то что Виолетта была француженкой, ее депортировали через Бельгию, и в начале августа она прибыла в Освенцим. На ее глазах отца и мать, Антона и Розалию, увезли в грузовике вместе с другими евреями, которых сочли непригодными к работе. Антону было сорок три, Розалии – сорок. Больше Виолетта их не видела. Когда ей набивали номер, она спросила, куда увезли ее родителей, и одна из заключенных жестом указала на шлейф дыма из газовых камер неподалеку. Виолетта тут же пожалела, что не забралась в грузовик вместе с матерью. Она до конца жизни ненавидела итальянского любовника своей тети, который, по ее убеждению, предал их семью.

Виолетта решила попробоваться в оркестр после шести недель в карантинном блоке, где на одной койке теснились по восемь-девять женщин. Многие умирали от отчаяния или болезней. Она начала играть на скрипке в семь лет, мать считала, что это «когда-нибудь пригодится». Ее отец, владелец ателье, платил учителю музыки пиджаками. Однако с начала войны Виолетта не играла и теперь, убитая горем, не решалась пойти на прослушивание. Как и все, она слушала оркестр по утрам и наблюдала, как Элен Верник и Фанни Корнблюм, с которыми она познакомилась в бельгийском пересыльном лагере Мехелен, каждый день ходят на репетиции и выглядят всё более презентабельно. Наконец, Виолетта собрала остатки храбрости и отправилась на прослушивание.

Она попыталась исполнить «Размышление» из оперы «Таис» Жюля Массне, которую когда-то разучивала. Без практики сыграть произведение оказалось слишком трудно, и Чайковская, которая тогда еще оставалась дирижером, ее отвергла. Через несколько недель Элен сообщила Виолетте, что у оркестра сменился дирижер и она обязательно должна пройти еще одно прослушивание. Для второй попытки Виолетта выбрала запоминающуюся, но не слишком сложную цыганскую мелодию из оперетты венгерского композитора Имре Кальмана «Марица». Виолетта попросила у Альмы полчаса, чтобы поиграть гаммы и разогреть пальцы, в надежде, что этот ритуал продемонстрирует всем, что она серьезный музыкант. Когда Виолетта закончила, Альма сказала: «Не слишком известное произведение». Виолетта была опустошена – она решила, что ее снова отвергли. Но Альма продолжила: «Ладно, беру тебя на испытательный срок, будешь упражняться неделю и сыграешь еще раз. Надеюсь, выйдет получше… Через восемь дней будет еще прослушивание».

Разглядев в Виолетте, если не талант, то порыв, Альма подарила ей шанс выжить. Зильберштейн прошла второе прослушивание, и место в оркестре, даже с оговорками, стало для нее спасательным кругом. Позже Розе спасет ее еще раз.

4. «Это твое спасение»

Когда нацисты увидели, какого уровня может достичь оркестр под руководством Розе, лагерное начальство, в том числе Мария Мандель, стали обращаться к ней «фрау Альма» – беспрецедентное уважение к еврейке в Освенциме. Выжившие заключенные вспоминали, что Мандель, которая была на шесть лет моложе Розе, относилась к Альме едва ли не с благоговением, что было «невероятно, немыслимо». Это уважение распространялось даже на оркестранток, которые вскоре стали замечать, что надзирательницы или эсэсовцы больше не бьют их, когда захотят, как остальных узников.

Вскоре выяснилась величайшая привилегия: еврейки из ансамбля не отправлялись из Ревира в газовые камеры. Большинство участниц переболели тифом, но почти всех выходили в лазарете. По словам Рахелы Зельманович, когда в первое лето после назначения Розе одну из оркестранток, заболевших тифом, отравили газом, «Альма устроила скандал! Она бегала и возмущалась: „Вы уничтожаете оркестр! Если в лагере тиф, а вы каждый раз забираете кого-то из девушек, то…“ В итоге издали приказ, запрещающий трогать участниц оркестра»[164].

Тиф не всегда можно было победить. Выживание, даже с так называемыми привилегиями, оставалось вопросом удачи, провидения, но в первую очередь взаимопомощи.

Когда Виолетту Зильберштейн со всеми оговорками всё же приняли в оркестр, она уже болела и еще не жила с остальными оркестрантками. Это означало, что ей приходилось ходить в оркестровый блок и обратно. В первый день в оркестре в сентябре 1943 года Виолетта обнаружила, что у нее украли обувь, и была вынуждена идти на репетицию босиком по ледяной грязи. Когда она дошла, Чайковская, которая больше не играла и отвечала за порядок в блоке, тут же велела ей вымыть ноги в ванне с холодной водой, которую девушки использовали, чтобы смыть грязь с обуви. Виолетта поначалу кинулась исполнять указания, но вдруг ее охватило отчаяние: она вспомнила всё, чего лишилась, все ужасы, что ей довелось увидеть в лагере. Она заплакала и не могла остановиться. Вскоре вместе с девушками, которые с утра играли у ворот, вернулась Розе. Узнав, в чем дело, она отреагировала сочувственно и отвела Виолетту на склад, где той выдали какую-никакую, но теплую одежду, обувь, шерстяные носки и форму для музыкантов. Однако Виолетта никак не могла оправиться от смерти родителей. Кроме того, ее беспокоил незаживающий панариций. В отсутствие лекарств кто-то посоветовал ей помочиться на рану. Стало только хуже, и Виолетта боролась с жаром, болезненным воспалением на руке и глубокой депрессией. Девушка ощущала себя изолированной и сомневалась, стоит ли бороться за жизнь. А через десять дней после того, как ее приняли в оркестр, еще и подхватила тиф.

В ту первую осень Виолетта провела в Ревире шесть недель, временами почти не приходя в сознание. Нарыв на руке вскрыли, но повязок, чтобы держать рану в чистоте, не нашлось. Кругом кишели крысы, которые, бывало, грызли пребывающих в забытьи пациентов. Виолетта почти не могла есть. Альма только приступила к руководству ансамблем, и заболевшие оркестрантки-еврейки по-прежнему рисковали отправиться в газовые камеры. Третьего сентября в Биркенау «отбраковали» сто женщин и в тот же день отравили газом. На следующий день из Дранси прибыл транспорт с тысячей заключенных, мужчин и женщин, из которых 762 были уничтожены по прибытии. Каким-то образом Виолетта прошла первый отбор, когда нацистские врачи осматривали пациентов, чтобы решить, кто слишком болен, чтобы тратить время на лечение, и даже второй, когда ей удалось подняться с койки, прямо держать голову и напрячь мышцы живота, чтобы выглядеть крепкой. В момент, когда Виолетте казалось, что депрессия почти взяла верх, в ней проснулось желание жить. Лежа в лазарете, Виолетта размышляла, что делать в будущем.

«Виолетта приняла решение бороться – не абы как и не за счет тех, кто попадется на ее пути», – пишет