Женский оркестр Освенцима. История выживания - Энн Себба

class="p1">Сначала Альму отправили в транзитный лагерь Дранси в северо-восточном пригороде Парижа, где в недостроенном жилом доме без окон содержались евреи, ожидавшие пересылки в Освенцим. После войны подруга Розе писала ее брату, что «Альму страшила необходимость скрываться. Она полагала, что склад характера не позволит ей жить или даже оставаться наедине с незнакомыми людьми»[133].

После шести месяцев в Дранси, 18 июля 1943 года, вместе с тысячей других заключенных Альма Розе отправилась в Аушвиц-Биркенау. Дорога в зловонном, битком набитом вагоне для скота занимала три дня. Розе была в составе конвоя № 57, который отправился с парижского вокзала Бобиньи в девять утра. В эшелоне было много детей, им сказали, что они едут в Пичипой – место, выдуманное, чтобы их не пугать. Взрослые же, большинство из которых провели ночь перед отправкой в лагерь лежа на полу, пытались убедить себя, что едут работать на «бошей»[134].

Генри Булавко ехал в одном поезде с Альмой и оставил ужасающее описание путешествия, которое пришлось пережить депортированным[135].

Только раз, кажется в Кельне, нам разрешили на несколько минут выйти из вагона. Несколько заключенных решились рискнуть и попытались сбежать… Они подожгли вагон, рассчитывая, что кто-нибудь откроет дверь, чтобы потушить пожар. Но поплатились за это. Когда огонь привлек внимание охраны, немецкий конвоир заглянул в крошечное отверстие, затянутое колючей проволокой, и рявкнул зачинщику: «Потушите огонь, или все сгорите заживо». И пропал. Он был недоволен. Надежды моих спутников не оправдались, и они быстро потушили огонь.

Розе пережила первый отбор на перроне Освенцима. Она зарегистрировалась в лагере под именем ван Левен Бумкамп, указав профессию «скрипачка», и прошла через унизительные процедуры бритья и дезинфекции. После того как Альме вытатуировали номер – 50381 – и выдали грубую полосатую робу, ее вместе с группой женщин репродуктивного возраста отправили прямо в блок № 10 в Аушвице I, где проводились медицинские эксперименты.

Двухэтажное кирпичное здание было единственным женским блоком в главном лагере и окнами (впрочем, всегда закрытыми) выходило на блок № 11 и забрызганную кровью стену во дворе для казней. В блоке № 10 гинеколог Карл Клауберг проводил псевдонаучные эксперименты по женской стерилизации. Высокопоставленные нацисты, в том числе Генрих Гиммлер, считали, что полностью истребить еврейскую расу можно, лишь стерилизовав всех еврейских женщин. Клауберг и подручные подвергали молодых евреек облучению, хирургическому удалению яичников и другим болезненным процедурам, например, вводили в матку препараты формальдегида без анестезии. Клауберг пообещал Гиммлеру, что один врач с десятью ассистентами сможет стерилизовать до нескольких тысяч евреек в день. Операции проводились с таким бездушным дилетантством, что после выписки ослабленные и искалеченные женщины умирали в Биркенау[136].

Поначалу Альму, бритую налысо и под чужим именем, в опытном блоке никто не узнавал. По стечению обстоятельств одной из заключенных-медсестер оказалась двадцатидвухлетняя голландка Има ван Эссо, флейтистка из музыкальной семьи. Она поняла, кто перед ней, как только у них с Альмой завязался разговор. Има вспомнила, как однажды Розе играла в доме ее родителей.

«Альма сильно изменилась с нашей последней встречи в Голландии, но по-прежнему выглядела свежо и очаровательно. Увидев ее в блоке № 10, я была так потрясена, что не могла не рассказать об этом всем, включая старосту Магду Хеллингер, – вспоминала Има в 1983 году. – Для Магды это была настолько необычная новость, что она меня даже выслушала… <…> хотя сначала не поняла, о ком я говорю. Фамилия Розе не вызвала немедленной реакции, но, когда я упомянул Вашу Пржигоду, она оживилась. В то время Пржигоду в Центральной Европе уважали так же, как сегодня уважают Иегуди Менухина»[137].

Магда Хеллингер, бывшая воспитательница детского сада, была одной из первых заключенных – словацких евреек. В Освенциме она отвечала за опытный блок. Магда не особенно разбиралась в музыке, но, узнав о прибытии Розе, не стала терять времени и передала устное сообщение Кате Зингер в администрацию лагеря: «У нас здесь Альма Розе, жена Ваши Пржигоды».

Сама Альма, полагая, что ее ждет неминуемая смерть, выразила последнюю просьбу – принести ей скрипку. Магда проследила, чтобы просьбу немедленно передали лично Циппи. Циппи позаботилась о том, чтобы Розе выдали хороший инструмент.

Магда никогда не приписывала себе спасение Альмы. Тем не менее очевидно, что, если бы не она, Альма могла погибнуть в ходе псевдонаучных экспериментов в пыточной доктора Клауберга. Хеллингер всегда настаивала, что ее роль в лагере заключалась в том, чтобы попытаться спасти как можно больше человек от газовой камеры. «И я пыталась им помочь; ты либо стараешься изо всех сил, либо тебе всё равно. Мне не было всё равно»[138]. Годы спустя она рассказала об этом подробнее.

«Очень немногие могут понять, каково это – быть узником Аушвица-Биркенау, – только те, кто там был. Еще меньше тех, кто может понять, каково это – вынужденно играть роль капо в концентрационном лагере, – объясняла Магда в 2003 году. – Оказаться в положении, когда при должной сообразительности и смелости ты можешь спасти несколько жизней… <…> но бессилен остановить бойню, в которой погибает большинство людей вокруг. Жить с постоянным осознанием, что, пытаясь сохранять гуманизм, ты сам в любой момент можешь погибнуть от рук скучающего или недовольного охранника, если тот посчитает, что ты слишком добр к товарищу по заключению»[139].

И вот, «со скрипкой в руках, Альма напряженно ждала шести часов, когда две надзирательницы-эсэсовки вышли из барака, заперев дверь снаружи. Соседки по блоку встали “на шухере”, чтобы подать сигнал тревоги, если кто-то приблизится к зданию. Когда всё стихло, Альма начала играть», – так в 1983 году Магда описывала тот вечер в интервью Ричарду Ньюману[140].

«До этой ночи красота в блоке № 10 была чем-то давно забытым, происходящее казалось нам сном, – вспоминала Има ван Эссо, которая также присутствовала при этой сцене. – Никто и мечтать не мог о такой красоте, какой была ее музыка в тот момент»[141].

По словам Магды, после первого выступления в опытном блоке Альма играла еще несколько вечеров, и барак на время ее импровизаций превращался в кабаре.

«Вечером, когда все врачи СС и начальницы блоков уходили, мы устраивали своего рода дефиле – женщины одна за другой спускались по лестнице в выданных им платьях. Представьте это зрелище: маленькая женщина в большом платье, большая женщина – в маленьком. Это была комедия. Трагикомедия. Смех на печальных лицах»[142].

Заключенная Мила Потасиньская, польская актриса, взяла на себя инициативу и вызвалась петь. Альма играла на скрипке испано-американские