Часовой памяти - Коллектив авторов

бдение. Обходя задами церковную ограду, мы по-мальчишески перемахнули через кладбищенский забор. Никто, понятное дело, в сочельник по старому заброшенному погосту не болтался. Опасности мы никакой не чувствовали. Отец Георгий вынул из-за пазухи требник:

– Вот дожили, – говорил он, раздувая кадило, – даже литию на могиле втайне служим… Ты ж только никому, – вдруг вздрогнул батюшка, замахав кадилом, и дальше, будто ничего не сказал прежде, во весь голос, своим обычным басом повел: – Молитвами святых отец наш, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас…

Я слушал его, неотрывно цепляясь щенячьим взором за каменный крест над могилой мамы и сестры, нашептывая за батюшкой молитвы, слова из 90-го Псалма:

«…Яко ангелом Своим заповесть о тебе, сохранититя во всех путех твоих. На руках возмуття, да не когда преткнеши о камень ногу твою. На аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия. Яко на Мя упова, и избавлю и; покрыю и, яко позна имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его; с ним есмь в скорби, изму его, и прославлю его; долготою дний исполню его, и явлю ему спасение Мое»…

Отец Георгий служил вдохновенно. И только на: «Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшим рабам Твоим, и сотвори им вечную память…» – я обратил внимание, что свеча моя догорает, а с ней уходит и терзавшая меня печаль. Дождь на время притих, и в черном небе загорелась первая звезда…

По окончании молебна, батюшка, пакуя в карман кадило, сказал:

– Вот и, слава Богу, свиделись, преодолели недоступность. С Рождеством Христовым, – не обозначая адресата своего обращения. – Хорошее дело сделано. Так легко и радостно. Может и меня кто-то помянет добром.

Потом отец Георгий продолжительно посмотрел на мамин каменный крест, перекрестился:

– Вы уж простите, – сказал. – Зря я так расчувствовался… – вздохнул глубоко. – Оставайтесь с Богом, а нам поспешать надо к Рождественской литургии, в город, поспеть… Слаб человек на земле, – сказал и смолк.

* * *

Мы быстро-быстро минули кладбищенскую ограду, перекрестились на церковь великомученика Димитрия Солунского, промчали вдоль нашей усадьбы, даже не заглянув внутрь двора, а дальше огородами, балками, берегами, разбитым войною шляхом, как на воздусях, летели навстречь Рождеству Христову.

Над полями сияла Звезда Младенца.

Январь, 2022

Месть

«…Лето было холодным. Небо до противного зашторено и зашорено.

По краям и весями лили дожди и стреляли народные массы. Жили все ново и, по выражению многих современников, лучше прежнего. Старому, кажется, возврата больше нет, – надо скорее умереть, а то старухи обещают тепло; можно протухнуть…» – это писал мне брат из Новой России, которая теперь все меньше и меньше, тогда как и у нас в Малой России лето простудное и хлеба в полях заметно полегли.

Я читал письмо первым из семьи, а мама кое-как спала в задних хатах и, на счастье, не видела моей мокроты, но я невольно вспомнил её частое: «Я тя научу Родину любить…» – когда в детстве она крепко бивала нас за проказу. Может она и справедливо говаривала, однако нынче про Родину больше молчит, и про жизнь, и про правду, и про веру…

Письмо брата меня сильно заболело. Я выпил чаю, другой стакан в серебряном подстаканнике. В хате тихо спали домашние. Третий выпил, как в сенное оконце зачастила стучаньем тревога. Народ всполошился. Я выбежал босым на порог…

– Ваня, мужайся, – тупился в половицы военком, – из Центра донесение, Мыкола убытый валяеця в Долинском, – глупо так и беспощадно сказал он, рука моя вздыбилась над его головой… и он упал замертво.

Верно, никого в жизни пальцем не тронул, а тут рука сама. Скверная вышла история: и брат погинул, и военком замертво упал.

Бои без правил

«…удар, еще удар, сильнее бей…» – из последних сил кричал на верхних трибунах тот, кому больше всего в жизни верил умерший телом, чья душа еще продолжала держаться глубинного сердца и вовсе не пыталась разорвать клеть груди, и тот, кто по должности обязан давать свисток ревущей публике, застыв в движении руки, безумно молчал, и уже из зала на ринг забежал судья центрального боя и прямо дал гудок конца, а нападавший, не будучи уверен в правильности решения вопроса, все ж пнул напоследок поверженного раз за разом кулаком в сердце сверху… Однако душа и тогда не оставила тела…

Спортсмен-победитель сам поднял свою руку Виктории, потому что судья на ринге так и остался вне игры, а зал, на удивление, никак на то не отреагировал и почему-то, против обыкновения, смолк до той степени, что было слышно шум скрипевшего жидкими ударами сердца…

– Он будет жить, – сказал тихо тайный наблюдатель движения судьбы поверженного.

Сергей Кочуков[38]

…За Серёгу Попова!

Еду в давно полюбившееся и близкое мне село. Когда-то, более двухсот лет назад, его основала переселившаяся сюда часть жителей Беломестной слободы Лысых Гор, оттого и название соответствующее – Беломестная Двойня. Сегодня оно встречало меня гололёдом, унылым серым небом, колючим ветром и абсолютным безлюдьем на улицах. Под стать погоде и на душе не отпускающая тревога и жесткие вопросы: «А вовремя ли я?», «А нужны ли кому-то сейчас мои разговоры, расспросы?», «До гостей ли сейчас?». Ведь ехал я в дом, куда пришла беда, и на веки вечные поселилось горе. Я ехал к родителям погибшего в ходе спецоперации парня.

Николай Александрович и Ольга Петровна Поповы встретили хорошо (отлегло от сердца), показали добротный дом, немалое по нынешним временам хозяйство, где и трактора, и коровы, и лошадь, другая живность, а для души красавцы голуби. Был чай ароматный и беседа неторопливая, и семейная летопись в многочисленных фотографиях. Я всматривался в лица Николая и Ольги, по сути совсем ещё молодых людей, и не мог не подивиться их мужеству, их умению оставаться добрыми, не зачерстветь, не отгородиться от всех и вся.

Постепенно складывалась мозаика жизни обычного русского парня из села в Притамбовье. Жизнь короткая, будто звезды погасшей полёт, а в то же время по-своему яркая и неповторимая. Жизнь, отданная «за други своя и Отечество».

Родился в Беломестной Двойне в 2001-м, учился в местной школе. Слыл любознательным, учёба давалась легко. К примеру, заданное стихотворение заучивал наизусть, пока возвращался из школы домой. Больше всего ценил дружбу, помочь товарищу всегда считал главным долгом. Класс был по-настоящему сплоченным, свою привязанность и добрые отношения они бережно хранили и после окончания школы. В классе из 6 мальчиков четверо носили имя Сергей. Его доброту, отзывчивость отмечают его первая учительница Зоя Ивановна Лёвина и классный руководитель Наталия Викторовна Ханина. А ещё они рассказали, что, пожалуй, не было ни одного школьного мероприятия, где Сергей не был бы участником, а чаще всего заводилой, будь то посадка деревьев будущего парка Победы в селе или