Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон

и девушка с красивыми голубыми глазами, примерно моего возраста, но поменьше ростом. В бородатом мужчине я узнала приятеля пана Диаманта, пана Шварцера. Я снова посмотрела на этих троих.

Все они были евреями.

И они были не в гетто.

Затем из складского помещения вывели польскую семью: мужа с женой и двумя детьми в сопровождении пары эсэсовцев. Женщина попыталась оттащить мужчин с дубинками от своей маленькой дочки, которая уже не подавала признаков жизни, и тогда они стали избивать ее.

Один из эсэсовских офицеров выступил вперед, и толпа затихла.

– Смерть евреям и тем, кто их прячет! – провозгласил он и вытащил из кобуры пистолет.

Я оторвала от себя вцепившуюся в меня Хелену, схватила ее за руку и бегом потащила в сторону от собравшейся толпы.

– Смерть евреям! – вопил он. Это был крик бесноватого. Одержимого. Раздались выстрелы.

Один. Два.

Люди закричали и бросились врассыпную. Кто-то мчался мимо нас, некоторые устремились в сторону выстрелов, другие бежали в противоположном направлении.

Три. Меня передернуло. Четыре.

– Что происходит? – спросила цеплявшаяся за мою руку Хелена.

Наши соседи прятали у себя пана Шварцера.

Пять. Я снова вздрогнула.

– Стефи, что происходит?

Они прятали троих евреев. И теперь за это гестаповцы убивали их собственных детей.

Шесть. Меня как будто ударило током. Семь. Снова удар током.

Я обещала говорить Хелене правду, какой бы ужасной она ни была. Но сейчас была неспособна это сделать.

Восемь.

Мы завернули за угол, пробежали вдоль фасада, и я почти инстинктивно свернула в переулок. Хелена, стараясь не отставать, семенила рядом со мной. Поспешно спустившись по каменным ступеням и пройдя через тихий безлюдный дворик, мы оказались перед резной дубовой дверью. Я толкнула ее, и мы вошли внутрь.

В этот час в костеле было пусто. Безмолвно. Пол находился ниже уровня улицы, и в полумраке оконные витражи казались нагромождением тусклых разноцветных пятен. На алтаре стояли зажженные свечи, над ними возвышалось распятие. Опустив пальцы в чашу со святой водой, мы встали на колени и привычно осенили себя крестным знамением, потом сели на заскрипевшую в тишине скамью.

Воздух в костеле был пропитан запахом ладана, и я пожалела, что у меня нет с собой четок. Не получалось сосредоточиться на молитве, в мозгу пульсировала только одна мысль: «Они убили детей. Они убили детей. Они убили детей…»

– Эти дяди стучались к нам в дверь, – сказала Хелена. – Только они стучали неправильно, поэтому я их не пустила…

Меня окатила липкая волна страха.

– Тогда они вышибли дверь и все равно вошли, – продолжала Хелена. – Но не нашли то, что искали.

Я с облегчением выдохнула. Хелена стиснула мою ладонь.

– Стефи, что такое «еврей»?

Я посмотрела на фигуру Христа, размышляя, что ей ответить. Внезапно я вспомнила мужчину, которого когда-то видела на рыночной площади. Когда только начинала жить в Перемышле. Когда сама еще была маленькой девочкой, полной радостных надежд. Продолжая держать Хеленину ладошку, я вытянула вперед обе наши руки.

– Посмотри на нашу кожу, Хеля, – сказала я шепотом. – У тебя она немножко более загорелая, чем у меня, но это ведь все равно кожа? Это кожа, а под ней у нас с тобой кровь и кости, так же как у всех людей. Еврей – это человек, у которого есть кожа и кровь, и семья. Некоторые евреи хорошие, некоторые – плохие, так же как и все остальные. Только у них главный – Моисей, а не Христос. Но не забывай, Иисус тоже был евреем. У нас с ними один Бог, Хеля. Наша мама так говорила.

У меня не было уверенности, что мама именно это имела в виду. Рассуждая о происхождении Христа, она явно была смущена и, возможно, разочарована этим обстоятельством. Однако Хелене вовсе не обязательно было об этом знать. Я наблюдала, как сестра пытается осмыслить услышанное.

– А помогать еврею плохо? – спросила она.

– Нет. Вовсе нет.

Мне было не очень ясно, что она из всего этого поняла. Но девочка кивнула, и мы вернулись домой только перед самым комендантским часом; я провела ее к нашему подъезду через маленький закрытый внутренний двор, чтобы не идти по улице, где мы стали свидетелями ужасного убийства.

Двери в квартиру и в нашу спальню были открыты нараспашку, замки с мясом выдраны из дерева. На полу валялся перевернутый стул, одеяла с кровати сорваны, но, не считая испуга, пережитого моей сестрой, мы не понесли урона. Все наши вещи остались на месте. Нам повезло: нас не ограбили.

Я попросила пана Шимчака помочь мне приделать на место замки, и он с угрюмым видом, пока я варила для Хелены кашу из нашей порции крупы, занялся починкой. За поздним ужином сестренка пела и рассуждала сама с собой о чем-то, играя в только ей понятную игру, и я не знала, что она поняла из недавних событий. Пан Шимчак оставил мне свой молоток и горсть гвоздей, сказав, что они мне наверняка пригодятся.

Мне показалось, что ему нас жалко.

Дождавшись, пока уснет Хелена, я зашла в пустую гостиную и включила в ней свет. Грязная пустая комната показалась мне чужой, хотя я узнала старые царапины на каминной доске: здесь когда-то стояли часы, елозившие по поверхности, когда их заводили. Обои в одном месте были оторваны, и я вспомнила, как пани Диамант вечно их подклеивала. Я с особой остротой осознала, что теперь она уже никогда этого не сделает. Потому что ее нет в живых. Потому что она еврейка.

Почему это все случилось?

Я сидела на подоконнике, упершись босыми ногами в раму, вытирая текшие по лицу слезы. Было уже очень поздно, улицы опустели, только немецкие патрули расхаживали по городу. Трупы внизу уже убрали. Я подняла глаза на луну. Пожалуй, она единственная была такой же красивой, как в прежние времена.

Внезапно раздались хлопок и звяканье стекла. Там, где только что была моя голова, чуть-чуть повыше, я обнаружила маленькую дырочку в оконном стекле, от нее, наподобие паутины, расходились во все стороны маленькие трещинки. Дырочка была маленькая. Идеально круглой формы.

Пулевое отверстие.

Меня как ветром сдуло с подоконника; подкравшись на четвереньках к выключателю, я погасила свет.

На улице раздался взрыв смеха, перемежавшийся немецкой речью: они явно обменивались шутками; потом патруль переместился куда-то дальше. До меня донеслись звук еще одного выстрела и звон разбитого стекла.

Я вернулась в темную спальню, заперла дверь и, придвинув стул к одному из двух окон, приколотила к раме ковер. На следующий день мне удалось за бесценок купить еще один ковер