Сталкеры военной операции - Юрий Евгеньевич Головин

Первая же БМП вспыхнула яркой вспышкой. Это заработали пушки Патрона. У экипажа бронемашины не было шансов, в борт ударили сразу два зажигательных снаряда. Такая эффектная ответка посеяла панику у наступающего врага. Водитель второй БМП сдрейфил и стал уводить машину в сторону, оголив шедших за ним пехотинцев. Из нашего окопа заработал пулемет, заставивший боевиков вжаться в землю. Половина из них больше не встала. Удирающую бэху настиг еще один зажигательный снаряд. Экипаж, объятый пламенем, выскочил наружу, но никто из них не смог совладать с огненной стихией и возле бронемашины осталось догорать несколько тел. Артиллеристы кровожадно ликовали, лишь отчасти утолив свою жажду мести за братишек.

Хуже дело обстояло на левом фланге. Отряд внештатных противотанкистов сумел сбить гусеницу с одной БМП, но вторая прорвалась к окопу и, прежде чем вспыхнуть от выстрела из РПГ[21], высадила десант. В окопе завязалась рукопашная.

– Самая большая глупость – это недооценивать противника. У них тоже были духовитые ребята, которые умели воевать. Кроме того, мы уже успели познать их беспринципность, при которой они не жалеют ни своих, ни чужих. Так и тут получилось. Наши двух боевиков скрутили, в плен взяли. Но хохлы ударили минометом, убив своих и зацепив нашего командира отделения. Услышав, что он «трехсотый» я сам побежал на позицию. Не успел. Он почти сразу скончался. – Астроном снова закурил и замолчал.

Я даже испугался, что продолжения не будет. Но вот он раздавил бычок и набрал в легкие воздуха.

– В эфире я постоянно слышал голос Совы, «нычка» которого была спереди всех позиций, в замаскированном окопе. Он успешно корректировал огонь наших минометов, которые отсекли от бронетехники всю пехоту. Но вдруг по рации послышалось: «106-й, это Сова, вызываю огонь на себя!» В тот момент микроинсульт испытал я сам. Выхватив рацию у связиста, я заорал: «Сова, это Астроном, повтори!» – «Это Сова, вызываю огонь на себя!» – майор орал в рацию, перекрикивая шум приближающихся моторов вражеских броневиков, – продолжал свой нелегкий рассказ офицер.

Командир посмотрел в бинокль и увидел, что к окопу подошел танк и БМП. Первый развернул дуло и выстрелил в сторону, где за канонирами скрывался остаток артдивизиона. Никита Сергеич сполз обратно в окоп КНП и одними глазами кивнул радисту. «Сова, это 106-й, приготовься!»

Минометы ударили по бронетехнике. Передовая содрогнулась от взрывов. Танк и БМП потеряли гусеницы и были обездвижены. Их экипаж попытался спастись бегством. По ним стреляли из всего что было: стрелкотни и минометов. Выжил ли из них кто-то, Астронома уже не интересовало. Он бежал к окопу, в котором находился Сова. На полпути он услышал его голос по рации: «Цель поражена. Пехота отступает. Прими координаты…»

«Живой!» – радости полковника не было предела. Сова получил контузию и перелом ключицы, но благодаря ему наступление противника захлебнулось. В поле остались догорать шесть единиц техники. Трупы боевиков тогда никто считать не стал, но это был далеко не один десяток.

– Вместе с бойцами артдивизиона мы потеряли восемь человек. Мне кто-то даже сказал, что это мало для той заварушки, что мы пережили. Думал, убью этого говоруна. Восемь моих ребят, за которых я был в ответе… – Никита Сергеевич отвернулся.

Я понял, что рассказ закончен, и поспешил оставить полковника одного.

Уже когда я садился в машину, Астроном догнал меня.

– Знаешь, мы потом эти позиции передали подошедшим силам. Нас оттуда вывели. Потом часть этой территории была потеряна в ходе хохляцкого контрнаступления. Но я тебе точно скажу, что если бы не мои пацаны, враг бы прорвался к нашему ближайшему городу и, возможно, ситуация бы развивалась совсем по-другому. Они настоящие герои. И мне здесь больше нечего добавить, – сказал полковник. На прощание мы обнялись.

P. S. После нашего разговора я долго не решался написать об этом. Но в очередной раз услышав знакомые названия населенных пунктов, которые вновь освободили наши войска, я решил, что мы должны помнить тех, кто туда зашел первым и не дал врагу нас с ходу выбить, лишив возможности провести референдум в будущем регионе России.

Лето 2025

Святыня Донбасса

Донецкие степи, рассеченные редкими лесополками. Здесь на окраине шахтерского края расположились десятки деревень, обитатели которых когда-то жили сельским хозяйством да работой на шахтах ближайшего городка – Угледара. Все населенные пункты здесь с простыми русскими названиями – Васильевка, Егоровка, Павловка, Никольское, Кирилловка. Те, кто прошел дорогами СВО или хотя бы внимательно следил за боями за эти населенные пункты, может вспомнить, сколько раз и какое село переходило из рук в руки. В прошлом году это место было полностью освобождено от украинских националистов и постепенно превращается в тыловую зону спецоперации. До сих пор сюда периодически пытаются долететь вражеские дроны, но, пожалуй, все самое худшее уже позади…

* * *

Впервые я увидел Свято-Успенский Николо-Васильевский монастырь, когда ехал с подразделением спецназа Росгвардии на очередное разведывательно-поисковое мероприятие.

Мы довольно долго петляли между полуразрушенными деревнями. Я всматривался в окрестности через мутное бронестекло нашего «Тигра». В какой-то момент вдали за лесополкой появилось видение – белоснежный храм с золотыми куполами словно парил над всем этим мраком. Привыкнув верить своим глазам, я сразу же откинул версию с галлюцинацией или миражом. Похожий собор я уже где-то видел. И вроде даже в московском Кремле. Но откуда в этой глуши столь величественное сооружение?

В какой-то момент вдали за лесополкой появилось видение – белоснежный храм с золотыми куполами словно парил над всем этим мраком.

Мы подъехали ближе, и на куполах стали различимы черные зияющие дыры, «подаренные» украинскими артиллеристами. Вероятно, те пытались сбить кресты, какого-то практического или военного значения этот объект точно не имел. Чисто бесовский поступок, который не поддается никакому оправданию.

Когда мы въехали в само село Никольское, стало понятно, что это не отдельно стоящая церковь, а огромный православный монастырь. Величественная обитель, даже будучи изуродованной войной, впечатляла своей харизмой. Позолоченные кресты на центральном храме по-прежнему блестят на солнце. Смотря на них, невольно жмуришься. Почему-то вспомнилась проповедь одного из военных священников, который посещал нас. Он рассказывал про Преображение Господне и гору Фавор, про свет и благодать, которые ощутили ученики Христа. Не знаю, удалось нам испытать хоть сотую или тысячную долю той благодати, но при взгляде на обитель, в душе появилось какое-то умиротворение, которое трудно передать словами. И это было удивительно, особенно на фоне той разрухи, которая здесь кругом: сожженные дотла