Прокси-войны. Армия невидимок всегда победит - Эндрю Мамфорд

подобное тому, что произошло, например, со многими арабскими прокси Советского Союза во время холодной войны, было неохотно принято из-за отсутствия желания Кремля помогать им без отправки советских сухопутных войск. Тем не менее, рассматривая советских доверенных лиц в Африке и Азии, можно утверждать, как это сделал Брюс Портер, что «советское участие [через доверенных лиц] в местных конфликтах было весьма успешным, [что] в значительной степени следует отнести к его способности быстро поставлять оружие в количествах, необходимых для удовлетворения потребностей его клиентов на полях сражений». Однако не всегда существует корреляция между успехом краткосрочной опосредованной войны и долгосрочным влиянием благотворителя на государство или группу-клиента.

Обсуждалось, например, как «Хезболла» переросла свое первоначальное почтение к Сирии. Кроме того, рассмотрим, как Иран, возможно, спровоцировал поспешный вывод британских войск из южного Ирака путем принятия стратегии ведения войны опосредованно, но суннитский контроль над иракской политикой остается на месте, сводя на нет влияние Ирана.

Меняющаяся динамика опосредованных войн

Ведение опосредованных войн государствами, особенно сверхдержавами, неразрывно связано с их более широкими геостратегическими интересами, продиктованными в основном интересами и идеологией.

Селеста Валландер утверждала в конце 1980-х, что «все действия Советов в странах третьего мира по существу являются производной от их основного внимания к всеобщей войне, операциям на европейском театре военных действий и взаимосвязи между обычной и ядерной войной». Если мы сопоставим это наблюдение с геостратегическими дебатами начала XXI века, то можно утверждать, что американский военный анализ глобального Юга по сути является производным от их основного внимания к всеобщей войне (результат их тяжелого опыта повторного знакомства с войнами против повстанцев в Афганистане и Ираке), операциям на азиатском театре военных действий (результат возвышения Китая как сверхдержавы-конкурента) и соотношению между обычной и нетрадиционной войной (результат внутривоенных дебатов о месте асимметричной войны в военной доктрине США и значимости потенциальных «гибридных войн», которые объединяют два конфликтных типа). Этот анализ действительно открывает возможности для большего, а не меньшего количества опосредованных войн в будущем, учитывая сохранение основной привлекательности опосредованных войн даже в меняющейся стратегической обстановке.

Современные опосредованные войны превратились, выражаясь военным языком, в «операции, основанные на эффектах», на расстоянии вытянутой руки, при которых желательна конкретная цель (такая как свержение авторитарного режима) с предотвращением предсказуемых последствий (эскалация конфликта с конкурирующей сверхдержавой, например) и с приемлемыми денежными затратами (фактор, становящийся все более важным, учитывая состояние современной глобальной экономики) — и все это достигается без прямого привлечения государством собственных вооруженных сил.

С тех пор как закончилась холодная война, опосредованные войны, спровоцированные сверхдержавами, в значительной степени были заменены опосредованными войнами, развязанными региональными державами посредством трансграничного проникновения групп ополченцев.

Характер таких опосредованных войн, особенно в Африке, изменился: от интернационализированных конфликтов идеологического характера к региональным вмешательствам, мотивированным межгосударственной конкуренцией за власть и ресурсы.

Джон Аббинк утверждал в связи с африканским случаем: «Природу и масштабы опосредованных войн необходимо изучать более систематически, поскольку они оказывают серьезное влияние на долгосрочную стабильность и региональный мир в Африке и выявляют закономерности международной и региональной политики африканских держав, которыми часто пренебрегают».

Еще одной показательной тенденцией является все более многосторонний характер ведения опосредованных войн. Преимущественно односторонний способ, которым две сверхдержавы времен холодной войны снабжали своих избранных доверенных лиц оружием, обучением и деньгами, был заменен в начале XXI века коалиционной опосредованной войной. Это не означает, что стратегии опосредования одним государством устарели, поскольку они, конечно, сохранятся, а просто наметилась тенденция к коллективным стратегиям опосредования. Это принимало форму либо преднамеренных опосредованных коалиций, таких как некоторые страны НАТО, коллективно использующие косвенные средства поддержки сил против Каддафи во время восстания в Ливии 2011 года, либо неформальных союзов, проистекающих из взаимного выбора одного и того же посредника, таких как тот, который объединил Сирию и Иран благодаря их поддержке «Хезболлы» в их борьбе против государства Израиль. Таким образом, существует побочный эффект на понимание того, как коллективная безопасность воспринимается в рамках современных международных отношений. Решение групп государств вмешаться через посредников в существующий конфликт свидетельствует не только об общей заинтересованности в исходе этой войны, но и демонстрирует, как коллективная безопасность — например, посредством устранения режима, вызывающего взаимное презрение, — не обязательно проявляется в виде официальных договоров и заключения союзов, но является чем-то более неформальным, осуществляемым путем оказания помощи союзникам на расстоянии. Совместные противоракетные щиты или положения о коллективной безопасности в пактах Североатлантического союза теперь могут дополняться опосредованными войнами коалиции как проявлением коллективной безопасности в действии в XXI веке — это наше понимание того, что на самом деле представляет собой прокси-война.

Но почти монополия на крупномасштабные стратегические цели, выполняемые армиями или организациями, действующими в качестве доверенных лиц, была подорвана обращением некоторых групп к использованию отдельных лиц для осуществления тактических актов насилия силовым способом. На ум приходят два ярких примера.

В 2005 году широко сообщалось о том, как группа боевиков в Ираке принудительно побудила мужчину с синдромом Дауна совершить от их имени теракт-самоубийство на избирательном участке, чтобы сорвать выборы в стране, поддерживаемые Америкой. Пять лет спустя выяснилось, что для того, чтобы заминированный автомобиль взорвался возле казарм британской армии в Северной Ирландии, республиканцы-диссиденты, выступающие против Соглашения Страстной пятницы о разделении власти, угнали такси в Белфасте, взяли в заложники семью таксиста и пообещали освободить их только после того, как водитель доставит бомбу в своем такси к казармам. В обоих этих примерах группы применяли силу принуждения для обеспечения совершения актов насилия тактического уровня, но с использованием отдельных лиц в качестве посредников. Становится очевидным, что акты опосредованной войны в настоящее время охватывают все уровни ведения боевых действий, от геостратегической цели до одиночного акта насилия.

Еще один интересный современный элемент меняющейся природы доверенных лиц, который следует учитывать, — это джихадистская интерпретация их роли в воспринимаемой ими «священной борьбе». Члены Аль-Каиды и других связанных с ней группировок считают, что выполняют Божью работу на земле, побеждая врагов ислама. По сути, они считают себя доверенными лицами Бога. Это важно, потому что меняет измерение причинности доверенных конфликтов, когда «благодетелем» является не государство, а божество. Стратегические цели государства в некоторых случаях были заменены приверженностью выполнению конкретных интерпретаций религиозного текста. Но в отличие от идеологически обоснованных прокси-войн эпохи холодной войны, эта религиозно вдохновленная прокси-война против Запада от