Дембель неизбежен. Том 3 - Константин Федотов

бросили окурки в урну, а затем бегом рванули к машине, где нас дожидался прапорщик Синько. Увидев нас, он поздоровался с каждым за руку, при этом обдав свежим перегаром. Тем временем к колонне подъехала буханка, и из нее выскочил комбат с папкой документов в руках. Он быстренько проверил всех по списку, а затем проверил документы у водителей, вручая каждому путевой лист. Затем он напомнил всем порядок, по которому мы будем двигаться по трассе, обозначил крейсерскую скорость и что, если хоть один #удень попробует обогнать его буханку, то он лично выкинет его на обочине и сам сядет за руль, и колонна пойдет дальше.

– Ага, #ля, обгони на этой дрочепыге кого-нибудь, дай бог шестьдесят километров из нее выжать. – пробурчал Степан себе под нос.

– Что, все настолько плохо? – уточнил я у товарища.

– Сейчас сам поймешь, резина и так дубовая, а сейчас вообще задница полная, километров сто проехать нужно, чтобы она опять круглой стала. Про сход-развал я вообще молчу, в общем, чуть больше сорока, и уже словно по стиральной доске едешь. – пояснил он мне.

Дождавшись команды «По машинам», мы со Степаном быстро запрыгнули в кабину, а то уже успели порядком промерзнуть. Печка молотила по полной, но в кабине было по-прежнему холодно.

– А что это? Не работает, что ли? – уточнил я у товарища, глядя на пар, идущий изо рта.

– Ну, на месте всегда так, сейчас поедем, нагреется, не переживай. – улыбнувшись, ответил он мне.

– Воин, а ну-ка выйди из кабины. – обратился ко мне Синько.

– Хотите в серединку? – улыбнувшись, спросил я у прапора.

– Нет, хочу половинку. – хохотнув, ответил он, и, дождавшись, пока я вылезу из кабины, Синько поднял наше сиденье и достал из ящика с инструментами пакет. И когда мы уже уселись в кабине, он продемонстрировал мне бутылку водки объемом ноль пять литра, на этикетке которой было изображение половины буханки черного хлеба и название «Половинка». Не успели мы еще за КПП выехать, как прапор откупорил бутылку, жадно припал к ней губами, за раз отпив примерно треть, при этом без закуски. Он даже не поморщился, лишь закурил сигарету и, сделав пару затяжек, с облегчением вздохнул.

– Если курите, можете курить спокойно, разрешаю. – как-то по-гусарски сказал он, довольно улыбнувшись, и, расстегнув пуговицы на бушлате, уселся поудобнее.

Нам предстояло проехать почти четыреста пятьдесят километров, с одной стороны, это немного, но это если смотреть на это из окна легковой комфортной машины. А стоило нам выехать на трассу и начать набирать скорость, я сразу понял, о чем говорил Степан. Вся машина начала дребезжать и звенеть, и трястись, словно я сижу не на кресле в грузовике, а на стиральной машинке в момент отжима.

Мы ехали предпоследними, перед нами шел ЗИЛ с КУНГом КШМ (командно-штабной машины), в котором мы будем жить. Хотя я себе слабо представлял, как мы сможем в ней уместиться. Но раз начальство сказало, что сможем, значит, сможем. За нами следом ехала «шишига» с маленьким КУНГом, и, глядя в зеркало, я видел, что водитель и его пассажир едут там с кайфом, попивают чаек из термоса, а главное, сидят в одних футболках, в то время пока у нас в кабине температура едва за ноль перевалила. Радовало, что хоть курить можно было и без всякого разрешения.

Мы ехали по пустой дороге, встречные машины изредка мелькали мимо нас. На улице было темно, и рассвет особо не спешил к нам навстречу. Хорошо, что мы хоть не первыми ехали, а то свет фар оставлял желать лучшего, лампы были старыми, и их накала едва хватало, чтобы освещать КУНГ впереди едущей машины, а черный асфальт было видно постольку-поскольку. Ну а чего на него смотреть-то? Клиренс у нас будь здоров, три моста плюс блокировки, бездорожьем нас не напугать.

Не проехали мы и пятидесяти километров, как Синько уже в одно лицо приговорил «Половинку». Он травил нам разные армейские истории, и с каждым километром его речь была все менее и менее внятной, а в какой-то момент он просто вырубился посреди предложения и захрапел.

– Во дает. – хохотнул я, глядя на Синько.

– Да, тот еще кадр. – согласно кивнул Степан.

Через сто километров колонна начала резко сбрасывать скорость, и мы въехали на большую парковку для грузовиков, где стояло много фур. Из машин мы, разумеется, не вылезали без разрешения комбата, который появился на горизонте примерно через пять минут. Он подошел к водительской двери и сам открыл ее. Все это время я пытался разбудить Синько, но тот никак не реагировал ни на мой голос, ни на тряску.

– Мать твою ити! Вы что тут, бухаете, что ли?! – вскрикнул комбат, учуяв запах перегара.

– Никак нет! – тут же отчитался Степан, подскочив на месте, при этом ударившись головой в потолок.

– Синько, сука! Я так и думал, #ля! Пьянь конченая, вот не хотел же его брать! – начал ругаться комбат и обошел машину с другой стороны.

Когда комбат открыл пассажирскую дверь, прапор, словно мешок с картошкой, упал пластом на притоптанный колесами снег. Я, конечно, попытался его поймать, но, увы, не удержал. Пальцы соскользнули, не в силах затянуть такой вес обратно в кабину.

– М-да. – цокнул комбат, глядя на прапора.

– Семенов, сигарета есть? А то я в машине оставил. – спросил он у меня.

– Так точно! – ответил я и протянул комбату сигарету и зажигалку.

– Спасибо. – кивнул мне комбат. – Значит так, затащите этого кадра ко мне в буханку, там стоит в кузове термос с горячим чаем и бутерброды, попейте горяченького и перекусите. – уже успокоившись, сказал он.

– Есть! – ответил я и вылез из машины.

– Машина как себя ведет? – спросил комбат у Степана.

– Нормально, тяга есть, тормоза работают, трясется правда вся, но чем дальше едем, тем лучше. – отчитался Степка, встав по стойке смирно.

– Дальше едете вдвоем, этот пока у меня в будке поедет, печку отключу, он в таком вытрезвителе быстро в чувства придет. – хохотнул комбат и пошел в начало колонны.

Мы же с товарищем взвалили прапора на плечи и поволокли его следом за комбатом.

– Это же как развезло его с одного флакона. Вообще в зюзю наклюкался. – начал я причитать, недовольный своей ношей.

– Старость, друг мой, это ты сейчас ноль-пять выпьешь и плясать пойдешь, а вот попей с его, тут уж и со стакана падать будешь. – начал философствовать Степан.

– Упаси господь так пьянствовать. – едва не перекрестился я.

Увидев нашу ношу, народ, что собрался у буханки, начал громко хохотать. В ход пошли различные искрометные