Немчик - Тико Кипиани

но люди они были неприятные, и Матрёна всегда чувствовала себя не в своей тарелке, когда бывала у них. Свекровь, Екатерина Фёдоровна, постоянно отпускала язвительные замечания в адрес Матрёны и демонстративно не обращала внимания на внучек. Однажды после нескольких рюмок наливки она призналась Матрёне, что не любит девочек. Помимо Петра, у Екатерины Фёдоровны было ещё четыре сына; она всю жизнь прожила в окружении мужчин и признавала только их. Это была сильная, горделивая женщина — красивая, статная, белокожая, чернобровая, черноглазая, наполовину украинка, наполовину русская. Мужа и сыновей она держала в ежовых рукавицах и не признавала слабости в людях. В доме у неё всегда царили чистота и порядок, а в сердце был лёд. Матрёна про себя называла её Панночкой. Перед самой войной свекрови достался в наследство большой родительский дом в городе Грайвороне в пятидесяти километрах от Томаровки, куда она перевезла всю семью, а дом в Лахтенке продала. За время войны у Матрёны не было контактов со свекровью, она даже не знала, живёт ли та по-прежнему в Грайвороне. Но ехать было надо.

В Грайвороне Матрёну поразили прямые просторные улицы и богатство архитектуры: в городе сохранилось много старинных построек, в том числе купеческих домов. Грайворон был невелик, но отличался по виду от Томаровки. Все улицы города были сориентированы по сторонам света — в соответствии с розой ветров. Матрёна не знала об этом, как и о том, что в 1848 году в городе произошёл большой пожар, после чего Грайворон был отстроен заново, а в основу строительства был положен план Васильевского острова Санкт-Петербурга. На улицах Грайворона повсюду слышалась украинская речь — в городе тогда жило много украинцев. Увидев Грайворон, Матрёна поняла, почему свекровь так стремилась вернуться туда: это был красивый и близкий ей по духу город.

Свекровь встретила Матрёну, как всегда, холодно. Прочитала письмо Петра. Неожиданно всплакнула — раньше Матрёна никогда не видела её слез.

— Слава Богу, жив! Все мои сыновья живы, — Екатерина Фёдоровна перекрестилась. — Только муж погиб, Царство ему Небесное, — она снова перекрестилась.

— Я вам очень соболезную, — тихо сказала Матрёна.

Свекровь пристально посмотрела ей в глаза:

— Говорят, ты сына родила в отсутствие Петра?

— Да, родила, ещё в апреле 1942-го.

— Как назвала?

— Андрейкой.

— Почему не сообщила? Я бы приехала посмотреть на внука.

— Не до того было.

— А то люди разное говорят, что ты от немца ребёнка родила.

У Матрёны похолодело сердце:

— Люди что-то путают. Я проводила Петра на фронт в июле, а Андрейку родила через девять месяцев, в апреле, как положено.

— А я слышала, что ты в прошлом году его родила.

— Кто вам такое мог сказать? У Андрейки есть свидетельство о рождении. Там записано, что он родился 15 апреля 1942 года. Выдано в сельсовете. Три свидетеля подтвердили. Приезжайте, я вам покажу.

— Отцом Петра записала?

— Петра, а кого же ещё? — удивилась Матрёна.

— Хорошо, — согласилась Екатерина Фёдоровна. — Значит, ещё у меня есть внук от Петра. Придётся проведать его.

Но Матрёна по её глазам видела, что свекровь ей не поверила.

— Ты, наверно, голодная? — вдруг озаботилась свекровь. — Издалека же приехала, промёрзла.

— Нет, спасибо, я не хочу есть, я взяла в дорогу лепёшки, — Матрёна засобиралась.

Она хотела как можно быстрее покинуть дом негостеприимной Панночки.

— Тогда прощай, невестка! — поднялась из-за стола свекровь.

— Прощайте, Екатерина Фёдоровна!

Выйдя на улицу, Матрёна глотнула морозный декабрьский воздух, несколько секунд постояла и быстро засеменила к станции — начиналась метель. Панночка, неподвижно застывшая у окна, недобрым взглядом проводила исчезающую в снежных вихрях женскую фигурку.

Эпизод 35. Смерть Никитишны

Перед Новым годом председатель позвал Матрёну к себе в кабинет.

Матрёна встала у двери, испуганно глядя на председателя: она почему-то решила, что тот хочет её уволить.

— Присядь, Матрёна! — Михаил Петрович указал ей на стул единственной рукой. — Ты что такая перепуганная? Садись, не бойся, не съем я тебя!

Матрёна осторожно присела.

— Тут такое дело, пришла помощь из Америки. Распределить велено между самыми нуждающимися. Ты у меня в этом списке первая. Продуктов много, одной тебе не донести. Так что иди домой, бери Ваню и приходи получать вспомоществование от американского народа. И чур, никому не говорить, что я тебе выдал эту помощь. А то ко мне всё село придёт. А у меня для всех продуктов нет.

— Спасибо вам, Михаил Петрович, огромное спасибо! — начала благодарить председателя Матрёна.

— Раскланиваться потом будешь. А сейчас давай по-быстрому — одна нога здесь, другая там.

На самом деле никакой продовольственной помощи для нуждающихся сельчан предусмотрено не было. Председатель получал эту помощь на свою семью наравне с номенклатурными работниками райкома. Но, зная о бедственном положении Матрёны, решил сделать ей сюрприз к Новому году, регулярно откладывая для неё продуты из своего ленд-лизовского «пайка»[21].

Семья председателя вот уже почти год была на ленд-лизовском обеспечении; мясными и рыбными консервами, сухим молоком, шоколадом, яичным порошком, печеньем и другими продуктами были забыты все кладовки в его доме. Глядя на эти запасы, Михаил Петрович иногда думал, сколько же добра получают крупные партийные функционеры, если ему, простому председателю сельсовета, достаётся столько продуктов. Он, конечно, гнал от себя эти крамольные мысли. И тот факт, что он взялся помогать Матрёне, позволял ему ненадолго почувствовать себя тем же принципиальным, честным и некорыстолюбивым революционером, готовым положить жизнь за будущее человечества, которым он когда-то был.

Продуктов и вправду было много. Когда Матрёна с детьми притащила их домой и выложила на обеденный стол, он оказался полностью заставлен консервными банками и баночками, пакетами, пакетиками и другими чудными упаковками. Все расселись за столом, разглядывая диковинные продукты. Матрёна сразу выдала детям по пачке печенья. Надписи на упаковках были на двух языках. Никитишна взяла банку тушёнки и тут же нашла ошибку в надписи:

— Смотрите, что пишут! «Тушонка» — через «о» вместо «ё». Вот же безграмотные эти американцы, — засмеялась мать.

К ней присоединились дети и тоже начали хохотать.

— Мама, мы должны быть благодарны этим людям, которые прислали нам столько продуктов, а не высмеивать одну глупую ошибку, — строго сказала Матрёна

Все сразу притихли.

— Ты права дочка, какая разница, что на банке написано. Ну, «тушонка» так «тушонка»! — с нарочитым