Немчик - Тико Кипиани

разговаривал, годовалые дети обычно не говорят, а если и говорят, знают только слово «мама». У мальчика было осознанное выражение лица. Да, этому малышу могло быть два года или даже чуть больше. Службист вернул ребёнка Матрёне.

— Покажите его метрику.

Они снова зашли в дом. Матрёна достала из комода холщовый мешочек, в котором хранила документы, и вытащила из него свидетельство о рождении Андрейки. Службист долго его рассматривал, потом вернул Матрёне со словами:

— Никуда не уезжайте!

— Да я вроде никуда и не собиралась, — бодрым голосом ответила Матрёна, испытав облегчение.

— Твоё дело сейчас — стоять на своём, — поучала Матрёну вечером того же дня бабка Биджика.

Женщины сидели за столом и пили травяной чай.

— Никто тебя не выдаст, если ты сама себя не выдашь, — продолжала Биджика. — Ни председатель, ни я, ни Настёна, ни Наташка. А другим до тебя и твоего сына дела нет. У них свои заботы.

Настёна, которая тоже присутствовала при разговоре, закивала головой:

— Главное, не трусь, подруга. Что бы ни говорили люди, у тебя есть официальный документ — метрика, в ней написано, что Андрейка родился в сорок втором году. А люди могут ошибаться.

— Да, я поняла. Но так страшно было, когда пришёл этот человек и начал свои расспросы, — у Матрёны на глазах выступили слёзы.

— Нюни не распускай! — одернула её Биджика. — Ты мать, твоё дело — защищать своих детей. Веди себя уверенно. Страха не показывай. И всё будет хорошо. Отстанут эти изверги от тебя. Поняла?

— Поняла! — Матрёна вытерла слёзы.

— А ты, Никитишна, — повернулась Биджика к матери Матрёны, — держи язык за зубами. Будут тебя спрашивать — тверди одно: не знаю, не помню, с головой у меня плохо, я много лет с постели не вставала.

— Я не враг своей дочери и своим внукам, — обиделась женщина.

— Это понятно, что ты не враг, — смягчила тон Биджика. — Но когда люди много болтают, они могут наговорить лишнего, даже не подозревая об этом. А ты по природе болтушка. Поэтому тебе лучше помалкивать.

— Ладно, ладно, — замахала руками Никитишна, — Любишь ты всех поучать, Биджика!

— Имею право! — засмеялась бабка.

— Наташку надо предупредить, вдруг её в органы вызовут, — забеспокоилась Настёна.

— Ты и предупреди, — Биджика поднялась из-за стола. — И председателю расскажи всё как есть. Он тоже должен быть готов к новому повороту событий.

Бабка подошла к Андрейке и взяла его на руки.

— Баба Биджика! — чётко произнёс Андрейка и похлопал её по щекам.

— Эх, Андрейка, любимый мой дружочек, хорошо, что ты у нас такой умненький! — с чувством сказала Биджика и прижала ребёнка к себе. — Видать, от отца тебе такой ум достался, уж точно не от матери, — и она выразительно посмотрела на Матрёну.

Михаил Петрович, председатель сельсовета, выслушал рассказ Настёны нахмурившись и долго ещё потом сидел молча.

— Это ты, Настёна, втянула меня! — наконец произнёс он, зло поглядывая на молодую женщину. — Я изначально предполагал, что ничем хорошим это дело не кончится.

— Михаил Петрович, вы спасли минимум две жизни или даже пять жизней! — воскликнула Настёна. — То есть шесть жизней. Повалихины пропали бы всей семьёй, если бы не вы. Старуха сама бы не подняла детей.

— Ладно, ладно! — остановил её председатель и прикрыл глаза единственной рукой. — Начали врать — будем врать до конца. Бабы твои не подведут? Иначе и мне не сносить головы.

— Не подведут, Михаил Петрович! Богом клянусь! — затараторила Настёна.

— Бога не приплетай! — усмехнулся председатель. — Хотя нам бы сейчас его помощь не помешала.

Эпизод 31. Раненый

Восстановленная Томаровская больница снова превратилась в тыловой госпиталь. Раненых было много, и они всё прибывали и прибывали. Чтобы освободить места для вновь поступающих с фронта бойцов с тяжёлыми ранениями, тех солдат и офицеров, которым опасность уже не грозила, но требовался длительный уход, распределяли по семьям слобожан. Одного такого лежачего раненого поместили в дом к Настёне.

— Почему ко мне? — возмутилась Настёна, когда председатель сказал ей об этом.

— Потому что ты живёшь одна, у тебя в доме полно места. Поэтому скажи спасибо, что только одного к тебе определили. А ещё потому, что ты девка высокая, сильная, здоровая — и перевернуть больного сможешь, и поднять, и в баньке попарить, если что, — подмигнул председатель. — Ну а если серьёзно, в нём весу почти не осталось — кожа да кости.

— Вот ещё я чужих мужиков не мыла! — Настёна никак не успокаивалась.

— Это не чужой мужик! Советский офицер, защитник родины! Герой войны! За твою жизнь сражался, между прочим! — рассердился председатель. — И теперь ты в свободное от работы время будешь выполнять роль сестры милосердия. Это честь для тебя, а не обязанность.

Настёна испепеляла председателя взглядом.

— Ну сделай одолжение! Некуда его больше определить, — смягчился председатель. — Ты же меня сама много о чём просила. Разве я тебе хоть раз отказал?

— Не отказали, — сквозь зубы процедила Настёна.

— Ну так иди домой и встречай своего раненого. Бинты, всё необходимое для обработки ран тебе будут привозить. И питание на него тоже.

— Вот питания вашего не надо! — Настёна всё ещё была недовольна. — Как-нибудь сама этого доходягу прокормлю. Мои харчи вкуснее больничных будут.

— Так-то лучше! — улыбнулся ей председатель.

Настёна тоже улыбнулась ему и пошла к двери.

— У тебя этот доходяга быстро встанет на ноги! — крикнул ей вслед председатель.

Санитары внесли раненого в дом Настёны на носилках — сам он и шага сделать не мог — и осторожно переложили его на кровать, приготовленную хозяйкой.

— Оставляем офицера на твоё попечение, Настёна! Он у нас герой! Так что твоя задача, девка, выходить его и вернуть ему боевую форму! — напутствовали Настёну санитары.

— Ладно, идите уже! — махнула она рукой.

Уже когда санитары ушли, Настёна поняла, что не знает, как зовут раненого. «Ничего, потом спрошу, если сам не заговорит», — подумала она и стала приглядываться к постояльцу, а приглядевшись, глубоко вздохнула.

Мужчина был довольно высоким — его огромные ступни торчали из-под одеяла и упирались в спинку кровати, —