Священная военная операция: между светом и тьмой - Дмитрий Анатольевич Стешин

— В Севастополь, в российскую воинскую часть, оставить там сына, ему 12 лет было. Но 27 февраля, в четыре утра, в Крым зашли «вежливые». Мне позвонили: «Над Верховным Советом наш флаг!» Говорю мужу: «Глуши машину! Наши пришли!» И у меня началась счастливая истерика.

А 1 марта позвонил атаман: «Давай в штаб». Так я стала замом командира казачьей роты спецназа по тылу.

Память сохраняет только самое яркое, и меня потрясли две истории, рассказанные Татьяной:

— Мы собирали гуманитарку на автовокзале, пришла бабушка старенькая, принесла крупу и бутылочку масла. Пальто на груди разорвано, клок вырван с мясом. Что случилось? Она говорит: у меня орден советский был, к вам шла, сорвали. Вторая бабушка зашла, спросила: что нужно? Носки теплые! За ночь связала несколько пар, утром принесла, и у нее пальцы кровили. Вот так мы ждали Россию. Я до 16 марта боялась, что мы останемся на Украине.

Теперь, спустя 10 лет, Крым не желает возвращаться на Украину, как ему постоянно обещают бандеровцы. С первых дней и по сию пору в Крыму работают десятки волонтерских организаций — плетут маскировочные сети, варят тушенку, собирают и чинят машины для фронта. Думаю, все это важный урок «Крымской весны» — свою свободу нужно завоевывать и отстаивать. Никто ее не подарит просто так, а заберут — глазом моргнуть не успеешь.

ЗАЧИСТКА ХВОСТОВ

Между приходом «вежливых» и референдумом Крым решал свою последнюю проблему — переподчинение или ликвидация частей ВСУ. На полуострове их было много, Киев пытался нейтрализовать ими эффект присутствия Российского флота. И получилось так, что мой собеседник, казачий атаман Вадим Иловченко, окружил со своими бойцами часть Береговой обороны Украины в Перевальном с тыла, а я в этот момент был с «вежливыми», но со стороны КПП и главных ворот. Помню, как командир «вежливых» отдал приказ бойцам рассредоточиться от угла забора до банкомата. Как из ворот части вдруг выбежал украинский солдатик с пулеметом, бросился в бетонированный окоп и залязгал затвором… Меня прошиб холодный пот, и я буквально заметался на линии огня. Но из двери КПП вышел здоровенный украинский военный и одной рукой выдернул солдатика из окопа вместе с пулеметом. Патронов у него не было, и в целом все проходило бескровно, даже анекдотично. Атаман рассказывает, как это делалось на практике:

— Я занимал две части в Бахчисарае — «верхнюю» и «нижнюю», их там всего две было. По схеме первое, что делали, — разделяли рядовых и офицеров. Построили командиров, они стоят, кривляются. Кто-то крикнул: «Ты кто такой?» Пришлось передернуть затвор. Замолчали, подравнялись. Я их запер в штабе на три дня — подумать.

— О чем?

— Будут ли присягать крымскому народу или поедут домой. Туалет у них был, я им еще ведро с водой поставил. И они, напившись воды, три дня каждое утро на палке от швабры высовывали из окна украинский флаг. Решили ехать на Украину. Пожалуйста — насильно никого не держали. Что тут началось! Они как стали грузить в свои машины кожаные кресла, принтеры, бумагу…

Я подсказываю:

— Фикусы и кактусы.

Атаман смеется:

— Верно! Противогазы, плащ-палатки, кастрюли. Тут я не выдержал. Говорю: «Стоп, господа украинские офицеры, разгружаемся и вывозим только то, на что вы можете предъявить чеки». Пошел осматривать технику. Мама дорогая! У грузовиков на шинах трещины с палец, гудроном для красоты замазаны, борта, как из папье-маше, сгнили. Хлам нам остался.

— А «верхнюю» часть как взяли?

— Там автопробег был за Россию. Пьяный командир части на квадроцикле выехал за ворота и врезался в нашу машину. Взял на таран. Вызвали милицию и задержали. А остальные сдались. Из одной части вообще сами позвонили: «Почему вы про нас забыли и еще не захватили?»

Полуостров стремительно уплывал в Россию, и помешать этому было невозможно. Референдум был важной юридической формальностью, все крымчане и так догадывались, какими будут его результаты, но 18 марта 2014 года слез сдержать все равно не смогли. Впереди были неизвестные пока Крыму испытания — «водяная блокада», «блэкаут», паром вместо нормальной дороги, пока не построили мост… И сам Вадим Иловченко, атаман Черноморского казачьего войска, не знал тогда, что станет, возможно, единственным в России учителем истории с орденом Мужества, честно заработанным под Работином и Николаевом. Он немного рассказывает о себе. Пятеро детей, ушел на СВО сразу же после начала. Служил в казачьем формировании в подчинении Минобороны. Был ранен.

— Во время артобстрела набились в окоп, хорошо, он был глубокий, — скупо говорит атаман. — Я, как самый большой, накрыл собой ребят, вот как наседка цыплят накрывает. Потом прилет и полная тишина, я такой и не слышал никогда. Завалило нас, откопали не сразу.

Сейчас атаман на реабилитации, поправится — вернется. Из Крыма немало парней и мужиков ушли воевать добровольцами, отдавать долг совести России и сражаться за мир на полуострове. Здесь, как нигде, СВО приняли близко к сердцу — очереди в военкоматы стояли, но это уже другая страница истории полуострова, еще не дописанная до конца.

P.S.

Я готовил этот материал, поселившись в гостинице, стоящей на берегу одной из бухт Севастополя. Вечером меня буквально сбросила с кровати канонада — зушки лупили красными и зелеными трассами в небо, «разрядилось» ПВО по каким-то целям. Утром от взрывов задрожали стекла — у входа в бухту проводилось «контрольное бомбометание». Украина сделала все, чтобы никто из крымчан не пожалел, что полуостров уплыл в Россию. «Блэкауты» 2014–2015 годов, потом «водная блокада», диверсии, теперь — налеты дронов воздушных и морских. Мы — враги, каждый день объясняет Киев. Терять Киеву нечего, почти нечего.

3 апреля 2024

АВДЕЕВКА ПОСЛЕ ОСВОБОЖДЕНИЯ:

СОБАКИ СЛУШАЮТ НЕБО, А ФОНАРИК — САМЫЙ ЛУЧШИЙ ПОДАРОК

МИСТИКА КОЛЕНА

В Авдеевку пока попасть непросто — город находится, как пишут в сводках, «под постоянным огневым воздействием врага». Но гуманитарщиков пускают, и меня взяли с собой кубанские парни и девчонки из «Добро и Дело». Девушек посадили возле сдвижной двери «буханки», хоть какой-то шанс вывалиться из машины вовремя. Я уютно устроился на полу напротив, между генератором и канистрой с бензином, прицепил на бронежилет и включил детектор дронов. Детектор пока молчит, мы только выезжаем из Ясиноватой, но я не успеваю моргнуть глазом, как оказываемся в так называемой Промке. Промзона между двумя городами-спутниками — это один из самых горячих участков обороны Донецка до СВО и после ее начала. От Промки остались рожки да ножки. На горизонте, красиво подсвеченные