Священная военная операция: между светом и тьмой - Дмитрий Анатольевич Стешин

не было. Защита — пластиковая. Щиты — один на троих. Все равно 18 февраля мы зачистили правительственный квартал, сдвинули Майдан к сцене, и я поднял там наш крымский флаг (совпадает цветами с российским. — Авт.). Майдан опустел, но зачистить нам его не дали — опять пришла команда «Стоп».

На следующий день случилось массовое жертвоприношение, названное потом «Небесной сотней». На Майдан завезли оружие, добытое в отделениях милиции по всей Западной Украине. «Беркут», наоборот, так и не получил оружия, и его начали расстреливать сразу же, как Янукович подписал соглашение об отводе силовиков 20 февраля.

Спрашиваю «Викторовича»:

— Как вам удалось выбраться в Крым? Сам с трудом из Киева уехал — в аэропорту уже ловили российских журналистов по спискам.

— Нас спасло оружие, которое нам все-таки успели привезти из Крыма в последний момент, безоружные не вышли бы. Из 140 человек нас осталось меньше половины. Целых, не раненных, не было. На майдановских блокпостах знали, что мы вооружены и что будем прорываться в Крым, их предупредили. Тяжело шли, «коктейли Молотова» в нас опять кидали, все стекла автобусов были выбиты, арматуры из бортов торчали — так и приехали домой. Выдохнули только в Крыму.

— Сердце болело за Крым?

— Мы не знали толком, что происходит дома. В последние дни ребята уже выходили с трудом — понимали, что власть ни на что не способна или продалась. Помню, я бойцам говорил: «Поймите простую вещь — не остановим ИХ здесь, придут к нам». Тогда все посидели, минуту подумали, и все до одного пошли в оцепление. Сам я понимал: это только начало. У нас было два варианта — прорываться в Крым, в российские части или уходить в горы. Тюрьма от майданутых нас не устраивала.

В истории крымского «Беркута» была драма, позабывшаяся за последние 10 лет. Примерно с 2006 года власти сделали «Беркут» в Крыму основным уличным противником всех пророссийских митингов. Потому никто из бойцов «Беркута» не думал, не ждал, что толпа в Симферополе встретит их криком «Герои!» и овацией. Все сделалось наоборот в те дни.

«НАШИХ НА КОЛЕНИ НЕ ПОСТАВЯТ!»

Я сижу на летней кухне у Татьяны Савицкой, крымской активистки с двадцатилетним стажем. Сейчас в ее старинном фамильном доме база волонтерской организации «Крымские феи». На стенах — каски и бронежилеты, карта Крыма и Приазовья. Огромное фото — Татьяна обнимает солдатика. Это ее сын. Во время частичной мобилизации он примчался из Москвы и призвался на СВО. За стенкой склад гуманитарки, а на кухне Татьяна жарит блинчики, замораживает и отвозит на фронт. Татьяна говорит, что для нее «Крымская весна» началась еще в 1991 году, когда весь полуостров проголосовал за возвращение в Россию. Никто Крым, конечно, не отпустил из Украины. Дали декоративную автономию и 23 года тянули из полуострова жилы, попрекая куском так, как это могут делать только киевские хуторяне. После Майдана Крым еще раз попытался вырваться по-хорошему. Татьяна дарит мне уже историческую листовку, оформленную как документ, — призыв к референдуму и разграничению полномочий Крыма и Украины. Мы пытаемся восстановить картину «Крымской весны» по датам. Татьяна рассказывает:

— 19 февраля мы все пошли на площадь, там выставили фотографии погибших бойцов «Беркута». 20-го числа ждали возвращения крымского отряда. Встретили, погибших похоронили. 21-го числа прошел грандиозный митинг под проливным дождем. И тогда решили, что будем обращаться к России за помощью.

А 22 февраля мы вышли на защиту «Беркута», он занял оборону на своей базе. Там даже мамочки с колясками были! Из Киева пришел приказ — крымский «Беркут» распустить. В этот же день мы смотрели новости по украинскому ТВ, показывали, как во Львове «Беркут» ставили на колени. У нас тогда щелкнуло: «Наших на колени не поставят!»

«Пробиваю» дорогу в Крым по освобожденным территориям

Помню, как с базы к нам вышел один из командиров «Беркута», с которым я постоянно ругалась на русских митингах. Он меня узнал. Видно, что уставший. Говорит: «Ну а ты что здесь делаешь?» Говорю: «Пришла тебя защищать!» Я этого никогда не забуду, у него слеза потекла…

— А вы?

— А я ему: все будет хорошо, мы вас в обиду не дадим! Им сильно не нужна была наша помощь, но мы привезли мешки, песок, притащили полевую кухню, взяли базу в кольцо. И «беркуты» сказали: «За Крым будем рвать!»

— То есть восставший Крым еще до подхода «вежливых» получил силовое ядро?

— Да, мы на них очень рассчитывали. Но у нас был еще Российский флот. Оружия у крымчан практически не было. Кузнецы наделали щитов, и все…

Палки были.

23 февраля под Верховным Советом Крыма, он в народе называется «гайка», мужчины и женщины начали записываться в народное ополчение. Составили списки, распределились по ротам. Десять или двенадцать рот получилось. Я тоже записалась.

«ГЛУШИ МАШИНУ! НАШИ ПРИШЛИ!»

Крым не успокаивался, и тогда Киев принял радикальное решение — устроить бойню. Татьяна говорит, что это был самый ужасный и самый длинный день в ее жизни — 26 февраля.

— Мы собирались к полудню на митинг перед Верховным Советом, но наши оппоненты из Меджлиса (запрещенная в РФ экстремистская организация. — Авт.) и бандеровцы заняли площадь в 10 утра. Столько злобы я никогда не видела. Нас готовы были убивать. Они пришли с черенками от лопат, и на них, для вида, флаги. В нас кидали бутылками с минералкой. Казалось бы, маленькая бутылка 0,5 — а травмы наносит как кирпич. Если в голову — потеря сознания. У них были ботинки с железными шипами. Они били нас по ногам, у меня шрамы на всю жизнь остались (показывает жуткие отметины на голени). Джинсы все в крови, а я не чувствовала боли. Когда все закончилось, я еще ходила по площади — собирала георгиевские ленты, их с нас срывали. Рвали флаги Крыма — думали, российские. Добрела до дома. Позвонила подруга из Одессы: «Что у вас?» Говорю: нас убивают, не знаю, что мы будем делать, но на Украину не вернемся. Потом мне позвонили меджлисовцы и дали 24 часа на то, чтобы уехать. Разрешили взять документы, лекарства и детей. Так и сказали: уезжай или кишки своих детей будешь собирать по улице.

Татьяна сжимается, рассказывая ЭТО, хотя прошло 10 лет.

— Мне же крест на воротах рисовали все время. Так они метили дома русских активистов. Нарисуют, я сотру. Окно большое на улицу закрыли железным листом. В половину третьего ночи муж стал прогревать машину, уже собрали детей…

— Куда