Срока у подвига нет - Николай Виссарионович Масолов

автоматной очередью этот пьяный фашист с крылатой эмблемой вермахта на груди. Вот он уже поднял свой вороненый горбатый «шмайсер». А ты стоишь у обочины и считаешь бронетранспортеры, орудия, запоминаешь знаки на кузовах, номера машин. Завтра все это должно стать известно одному из наших штабов. А послезавтра ты опять проскользнешь через неустоявшуюся линию фронта и будешь разыскивать «потерявшихся родителей» или «жениха», мобилизованного на оборонные работы, но искать именно там, где солдаты тянут к хатам провода или где скопище штабных машин.　

В судьбах солдат невидимого фронта есть своя железная необходимость. Их имена часто остаются неизвестными. Но проходят годы, и завеса таинственности, окутывающая их имена, падает… Мария Евдокимова, Александра Шагурина, Лена Суравнева, Клава Королева, Полина Тихомирова. Они не могли в минуту смертельной опасности выхватить из кармана револьвер и, отстреливаясь, бежать к лесу-спасителю. И гранат у них не было, чтобы, уж если иначе нельзя, подорвать себя, избавиться от пыток в гестапо. Они сражались другим оружием: цепким взглядом и памятью, хитростью и огромным мужеством.　

Однажды Евдокимова и Королева возвращались с ценными разведданными из района Новосокольников. Вечерело. Оставалось пройти еще мимо одной деревни, а там, за перелеском, «ворота», через которые можно проскользнуть к своим. Но что это? Пламя взметнулось в одном конце деревни, бурый дым повалил из дома на противоположной стороне.　

— Пожар! — воскликнула Королева.　

— Нет, Клава, тут что-то не так. Подойдем поближе, — предложила Евдокимова.　

Подошли. Затаились в кустах. Страшная картина открылась их глазам: несколько гитлеровцев с факелами в руках бегали по деревенской улице, поджигая избы, трое солдат загоняли в сарай женщин и детей.　

— Неужели подожгут? — прошептала Клава.　

Зажгли.　

— Идем, — поднялась с земли Евдокимова.　

И они пошли. Нет, не в перелесок, а в горящую деревню, где факельщики-мотоциклисты еще только заводили моторы. Перебегая от избы к избе, разведчицы приблизились к сараю, крышу которого уже лизали огненные языки, сбили засов, спасли обреченных.　

В «челночных операциях» не так важно было точное соблюдение разведчиками «легенды», как умение быстро ориентироваться.　

…Мгновенная реакция. Нет, не зря про нее говорил начальник разведки армии. Она — «палочка-выручалочка». Как-то группа Евдокимовой, шла к поселку, где предположительно фашисты создали оперативный аэродром. Путь далекий и все лесом. Глухомань. Кругом необхватные ели. Тут бы идти спокойно, сбросить напряжение. Но Мария строго предупреждает:　

— Осторожнее ступайте, девчата. Разговор — шепотом.　

И вдруг команда:　

— Замри!　

Запах сигареты… Такое по плечу лишь опытному следопыту. В тягостном ожидании проходит несколько минут. И вот уже слышна негромкая чужая речь. Показались гитлеровцы с автоматами в руках, человек пятнадцать. Прошли в десяти шагах от огромного поваленного дерева, за которым укрылись разведчицы.　

Находчивость — сестра смелости. Эту поговорку часто слышала Александра Шагурина от своего наставника. И убеждалась не раз в ее правоте. Однажды ее и Любу Соломонову задержал фашистский патруль в небольшом поселке у колонны машин. Девушек привели к дежурному офицеру воинской части, расположившейся здесь на отдых.　

— Почему считали автомобили? — с видом заправского следователя спросил молодой лейтенант через переводчика.　

— Зачем нам считать? Мы просили ваших солдат подвезти нас в город, — отпарировала Шура.　

— Зачем в город?　

— К доктору. Короста у нас, — Шагурина шагнула поближе к офицеру и протянула руки в цыпках, — вот, смотрите.　

Гитлеровец брезгливо отшатнулся, и вдруг взгляд его упал на ботинки девушек — у обеих одинаковые, армейского образца.　

— Кто дал вам эти ботинки?　

— Мы выменяли… — начала Люба, но неожиданно раздалось:　

— Ой!　

Шагурина медленно оседала на пол, держась за живот. А была Шура полная не по возрасту.　

— Ты что, брюхата? — нагнулся над ней переводчик.　

— Ребеночка жду, миленький, — пролепетала Шагурина, — ой не дай бог скину.　

Услышав перевод, офицер чертыхнулся и ушел. Люба стала хлопотать около подруги. Переводчик сжалился: принес куль соломы, бросил на пол со словами:　

— Лежи, дура. Нашла время котениться.　

Ночью «беременная» Шура и Люба исчезли из поселка. Они определили номер части, сосчитали прицепленные к машинам орудия, а разговоры солдат подсказали, сколько артиллеристы будут находиться в резерве.　

Опасность подстерегала разведчиц на каждом шагу, но иной раз была к ним благосклонна и «госпожа удача»… Евдокимова вела группу к линии фронта. За несколько дней пребывания разведчиц на оккупированной территории обстановка у «зеленой тропы» (так маршрутники называли щели на стыках частей, армий) изменилась, и группа оказалась у хорошо замаскированного дзота. Раньше его в кустарнике на холме не было. Девушек задержали. Офицер выслушал их объяснения и сказал, усмехаясь:　

— Как говорят французы, чуть-чуть слишком хорошо, чтобы быть правдой.　

Мотя Попова, прилично знавшая немецкий язык, перевела шепотом:　

— Не верит тому, что мы говорим.　

Офицер приказал что-то одному из солдат и небрежно махнул рукой.　

— Отпускает? — спросила Королева.　

— Приказал расстрелять подальше от дзота, за дорогой.　

— Шнель! — махнул солдат автоматом.　

Молча ступают девушки. Тяжелы, ох как тяжелы шаги!

— Поговори с этим идолом по-немецки, — шепчет Евдокимова Моте, — скажи, что мы знаем, куда он нас ведет.　

— Комрад, — обращается Мотя к солдату. — Неужели ты убьешь нас? Мы молодые. У тебя тоже, наверное, есть сестра, невеста. А что, если и их вот так застрелят ни за что?　

Молчит солдат, только автоматом помахивает. Вот и дорога…　

— Ну, девчонки, — командует Маша, — как свернем с дороги, бросайтесь в разные стороны. Кто-то и жив останется.　

И тут солдат неожиданно крикнул по-русски:　

— Да не фашист я, чех я. Чех. Марш отсюда!　

И дал длинную очередь в воздух…　

Восемь раз в 1942–1943 годах ходила в тыл врага Полина Тихомирова. И ее, как и Евдокимову, Шагурину, Королеву, часто спасала от провала и гибели находчивость, помноженная на смелость. Однажды разведчица возвращалась из длительного похода по Пушкиногорскому и Новоржевскому районам. Сведения о гарнизонах врага были собраны добротные. Девушка торопилась к линии фронта. С нею вместе шла (тоже с задания) Валентина Кутейникова.　

Торопила разведчиц и непогода. В болотах, покрытых приземистыми стожками сена, вода была по-осеннему ледяная. Ночи удлинились, усилились холода. Пришлось чаще пользоваться дорогами. На одной из них и раздалось сиплое:　

— Стой!　

Девушек догнали три здоровенных мужика с повязками полицаев на рукавах полушубков. Отвечали на вопросы разведчицы бойко, но хмель кружил головы загулявших предателей (был религиозный праздник покров). Избив Полю и Валю, они привели их в деревню к старосте. Последний тоже был изрядно пьян. Доставить задержанных в немецкий гарнизон на станцию Самолуково он решил «самолично». Приближалась ночь. Полицаи, пропустив с хозяином дома по стакану самогона, отправились восвояси.　

— Мы будем жаловаться на самоуправство, — попыталась Тихомирова припугнуть старосту. — Мы знакомы с немецким офицером Мюнхгаузеном (Полина назвала первую пришедшую на ум немецкую фамилию). Он