Искусство подводной войны. СССР против США, 1945-1972 - Павел Олегович Леонов

Почтительно относясь к угрозе советских лодок, Совет сделал следующие выводы: «Есть признаки того, что Россия пытается развить лодки лучше, чем Тип XXI… и что она будет производить около 100 таких улучшенных лодок в год. (“Виски”-класс [613-й проект] тогда находился в процессе эскизного проектирования.)

Надводные корабли, одиночные, в ударных группах или конвоях, в настоящий момент очень уязвимы для атаки высокоскоростной лодки. Надводные корабли, оснащенные последними противолодочными средствами, имеют значительный шанс на уничтожение лодки после ее обнаружения. В США сейчас (начало 1948 года) есть 9 кораблей с таким оборудованием.

Нет известного метода, который позволит обнаружить погруженную лодку перед возможной атакой, которая может быть произведена вне зоны действия сонара эскорта… Исследования предоставляют малообещающие [в оригинале little promises of solution] средства обнаружения, что приводит нас к неизбежному выводу, что русские лодки должны быть уничтожены или заперты на базах»[98].

Таким образом, мы видим, что американские моряки мрачно относились к грядущим перспективам возможного вооруженного противостояния с советскими подводниками. Ряд организационных мер в ВМС США с 1948 по 1949 год был направлен на улучшение возможностей флота в области ПЛО – это и централизация управления ПЛО (Op-31), и выделение средств и персонала для исследований в этой области. В частности, 25 июня 1948 года контр-адмирал Момсен, выдающийся подводник, стал помощником начальника штаба ВМС (ACNO, assistant chief of naval operations) по подводному вооружению (Undersea Warfare). 26 сентября он получил в меморандуме от министра обороны Джеймса Форрестола напоминание о важности его деятельности: «3. Развитие мер, достаточных для борьбы с современными подлодками в случае войны я расцениваю как самую важную работу, стоящую перед ВМС сегодня. 4. Я буду благодарен, если вы будете информировать меня о прогрессе время от времени»[99], добавив приписку от руки: «Пожалуйста, проследите, чтобы я проверял дважды в месяц. Д. Ф.»

К этому моменту оценка возможностей Советского Союза уже исходила из его действий, а не из прогнозов ВМС США. Ко времени Четвертой военно-морской противолодочной конференции в ноябре 1949 года, за семь месяцев до Корейской войны, уже было известно, что «…у Советов есть 277 лодок, только 11 из которых относятся к типу XXI, четыре точно, и все на Балтике. 127 были классифицированы как лодки прибрежного или малого радиуса действия. Только 37 были на Северном флоте, 105 на Балтике, 57 в Черном море и 78 на Тихом океане. Модернизация лодок, под шноркель и прочие улучшения, была весьма ограниченна»[100].

«Огромная угроза советских подлодок 1946 года была уже не так велика в 1949 году», – писали сами американцы[101].

ВМС США медленно, но с определенными успехами начали решать проблему противолодочной обороны. Одной из проблем, кроме озвученной выше финансовой, была ограниченная привлекательность службы по сравнению с жизнью на гражданке. Вице-адмирал Страбл на той же конференции 1949 года отмечал: «Противолодочная борьба – сложное, высокотехнологичное и крайне непривлекательное занятие. Это не тот наступательный, высокомобильный род военных действий, который может привлечь среднего молодого американца. Нужно быть прекрасным лидером с сильной волей, чтобы добиваться значительных результатов [в этой сфере]». Капитан Ли из первой противолодочной эскадрильи (VX-1) показал, как выглядит с точки зрения летчика будущая работа: «Как я вижу с точки зрения воздушной противолодочной борьбы, будем полагаться на радары, чтобы найти и заставить лодку погрузиться, сонар для помощи в проверке и обнаружении, детектор магнитных аномалий (ДМА), для того чтобы ее точно найти, и хорошее самонаводящееся оружие, чтобы перехватить ее».

На тот момент основными средствами первоначального обнаружения были радар и устаревающие сонобуи времен Второй мировой. И если американцы пользовались ДМА для определения точного места лодки, то у британцев единственным способом обнаружения погруженной лодки были сонобуи. Погружные сонары в тот момент хотя и выглядели многообещающе, но все еще находились в разработке.

К июлю 1948 года прошла первая послевоенная отработка учений ПЛО с группами «Охотник-убийца». В тот момент эскортный авианосец CVE120 «Миндоро», пять эсминцев DD (DESDIV81) и два корабля эскорта (DE 217 и DE 679) прошли обкатку в море. «Оборудование, к большому нашему удивлению, работало гораздо лучше, чем ожидалось для первого раза»[102]. За 37 вылетов для поиска лодки, идущей под шноркелем, было обнаружено только 5 целей, из которых 2 были точно опознаны[103]. Дальнейшие тренировки противолодочной группы улучшили навыки по работе с оборудованием и обеспечивали уверенный поиск дизельных лодок после пересечения линии сонобуев. Однако фактически к концу 1949 года только две авиационных эскадрильи на Тихом океане занимались подготовкой к противолодочной борьбе, и только у одной из них имелись самолеты в конфигурации ПЛО[104]. На тот момент американцы работали группой «Охотник-убийца», состоявшей из самолета обнаружения с радаром (TBM-3W, к примеру, с радаром APS-20) и, как правило, двух самолетов с противолодочным оружием (TBM-3S). К началу 1950 года, конечно, они пришли к пониманию того, что эти функции необходимо бы объединить в одном самолете, что привело к появлению на флоте самолета S2F от «Груммана», который прослужил следующие двадцать лет.

Силы морского патрулирования получили свою долю прогресса, когда от средств HF/DF (High frequency direction finding, высокочастотный указатель направления), которые раньше использовались для обнаружения всплывших лодок или лодок под шнорхелем, перешли к использованию погружных сонаров и акустических буев для точного местонахождения погруженной подводной лодки в районе, определенном системой СОСУС.

Сама идея акустических буев появилась в США в 1931 году, когда U.S. Coast and Geodesic Survey (Береговая и геодезическая съемка США) предложила «соно-радио буй» для замены имевшихся радио-акустических измерительных (R.A.R., radio acoustic ranging) пунктов. Активируемый гидрофон улавливал взрыв и отвечал по радио, время задержки использовалось для измерения расстояния. Идея получила развитие к 1940 году с началом военных действий в Европе и активизацией противолодочной борьбы. К 1942 году первый сонобуй AN/CRT-1 был испытан. Он мог сбрасываться с самолета (добавлен парашют и выдвижная антенна). К 1944 году ВМС США заказали 59 700 улучшенных буев AN/CRT-1 А, которые работали в связке с аппаратурой R-2/ARR, авиационным приемником.

Время сброса пяти буев, согласно тактической схеме «один в центре, четыре крестом», составляло около 13 минут. После установления контакта самолет снижался до 90 метров, сбрасывал торпеду и буй для подтверждения уничтожения контакта или удаляющегося шума винтов. Понятно, что первые буи были довольно громоздки, у них были ненадежные батареи, которые каждый раз снаряжались вручную, но в хорошей эскадрилье с хорошими техниками надежность их достигала 70 процентов. В июне 1944 года японская подводная лодка