Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

пять, — вслух считал их прибежавший откуда-то лейтенант Трыньков. Поднял со дна траншеи и вскинул на бруствер противотанковое ружье с длинным, покрытым налетом ржавчины стволом.

— Сестра, подайте мне патрон! — повернул к Гане испачканное кирпичной пылью лицо с лихорадочно блестевшими глазами. — Из сумки, там, у вас возле ног!

Патрон оказался большим, тяжелым и замасленным. Она протерла желтый цилиндр куском бинта, подала взводному.

— Вот зараза, затвор заклинило! — раздраженно ворчал тот, дрыгаясь всем телом.

Танки накатывались неширокой лавиной, видно было, как вспыхивали серые дымки над дулами их пушек, то впереди, то сзади траншеи хлестко вздымались разрывы, с жужжанием летели над головами осколки.

Близко, так что зазвенело в ушах у девушки, бабахнул выстрел.

— Промазал, твою мать! — выругался в сердцах лейтенант. — Сестра, давайте еще патрон! Да подтащите же сумку поближе! Эх, Большакова нету, лучший бронебойщик во всей роте… — не то ей, не то себе самому говорил Трыньков, опять с дерганьем возясь с непослушным затвором. Вспоминал, видно, того сержанта с выбитым глазом, которого унесли недавно в эвакопункт.

Ружье громыхнуло снова.

— Зря только патроны жгу! Передать по цепи: кто умеет обращаться с пэтээром, пускай быстро идет сюда!

— Сестра! — послышался привычный зов. Пригибаясь, она побежала на другой конец траншеи. Там сидел на корточках раненный в живот моряк.

— Я целый день не евши… — с надеждой смотря на нее, шептал он. — Кишки совсем пустые… Должен же я выжить, а, сестрица?

— Обязательно, родной, будешь жить долго! — убеждала она умирающего, поправляя набухающую кровью повязку. Не было уже сил думать даже о том, уцелеет ли в этом аду она сама…

Вытерла окровавленные ладони и опасливо глянула через бруствер. Увидела стоящий неподалеку боком танк с задранной пушкой и прямым белым крестом на башне. Задняя часть подбитой машины окутывалась клубами бурого дыма. Остальные четыре повернули назад и быстро удалялись.

Вечером атака повторилась, но опять была отбита. Потеряв второй танк, фашисты снова убрались восвояси.

Следующим утром на линии обороны морских пехотинцев осталось меньше пятидесяти человек. Все уже знали, что немцы прорвались на флангах и отрезали их от главных сил бригады полковника Горохова. Разрывная пуля угодила в плечо старшему лейтенанту Горшкову, командование остатками роты принял лейтенант Трыньков.

Еще двое суток моряки оборонялись в полном окружении. Берегли патроны, а еще пуще последние гранаты.

— Помните песню, братцы? Десять гранат не пустяк! — одобрял подчиненных лейтенант Трыньков. — Будем прорываться к своим.

Но возглавить решительную контратаку ему не довелось, был он смертельно ранен.

Он лежал на земле, вытянувшись во весь свой немалый рост, а до этого привыкла Ганя видеть его постоянно пригнувшимся, вровень с краями траншеи. Она забинтовала его задетую осколком голову, подсунула под нее противогаз.

— Сестричка, — произнес вдруг громко и внятно бывший до этого в беспамятстве лейтенант, — пожалуйста, поцелуй меня в губы… Меня еще ни одна девушка не целовала…

Сдерживая рыдания, Ганя опустилась на колени, прильнула к его губам… И долго еще потом чувствовала на своих губах солоноватый привкус пузырившейся в уголках его рта розовой пены.

Из окружения с боем вышли всего несколько краснофлотцев. Все они были награждены орденами и медалями. Кроме самозваной медсестры Агнии Воловик, которую не успели занести в штатные списки роты.

Глава двадцатая

ПЕСТРЫЕ БУДНИ

В береговом кубрике «Волгаря» с утра радостная суета. У Веры Рухловой нынче день рождения. Двадцать лет — первый в жизни юбилей. По такому случаю девчатам разрешено собрать вечеринку. Прижимистый начпрод расщедрился на целую бутылку спирта и несколько банок «второго фронта» — так прозвали консервированную американскую колбасу. При условии, что самого его тоже пригласят. В городе раздобыли свежих овощей, фруктов и десятилитровую бадейку маджары — молодого вина.

Кроме начпрода, в гостях у волгарок командир отряда, флагманский минер и веселый плотник Саломатин, оказавшийся не только балагуром, но и умелым гармонистом. Старенькая трехрядка в его заскорузлых лапищах заливается на разные голоса.

Праздновать начали с подарков юбилярше. Начпрод торжественно преподнес (и где только сумел достать?) флакон духов «Кавказская Ривьера», Чернышев (тоже удивил) — отделанную перламутром гребенку, флагмин — самодельный красивый медальон на мелкой алюминиевой цепочке.

Не остались в долгу и подруги. Антонина Шестопал подарила Вере расшитую красивым цветным узором батистовую кофточку.

— Это вы сами вышивали? — с интересом поглядел на обновку капитан-лейтенант Чернышев.

— В свободное от службы время, — пряча усмешку, ответила Антонина.

Чернышев улыбнулся, мелко покивал головой. «Интересно, какими рукоделиями занимаются остальные?» — подумал он.

Саломатин трижды сыграл туш. Рухлова пригласила всех к столу. На главное место, у торца, посадили капитан-лейтенанта Чернышева.

В убранстве стола тоже чувствовались женские руки. Зеленым лучком и петрушкой украшены миски с вареной картошкой, розочками из моркови и свеклы селедка, даже огурцы нарезаны особыми, зубчатыми, как шестеренки, пластинками.

— Первый тост я предлагаю поднять за виновницу нашего торжества, — сказал командир отряда. — Не в добрый час встречает она расцвет своей молодости, но, я верю, придет тот день, когда уже в мирное время соберемся мы на свадебный пир и крикнем «горько!» нашей сегодняшней юбилярше и ее избраннику!

Не успели отхлебнуть из стаканов, как в дверь постучали. «Войдите!» — воскликнули дружным хором, и в комнату — легок на помине — влетел запыхавшийся старшина Наврузов с огромным букетом пионов в руках.

— Яшенька-а! — задохнулась от радости Вера. Уронив табурет, вылетела ему навстречу, обвила руками шею.

— Ни стыда ни совести… — сердито шепнула Дуня Гультяева сидящей рядом Гане Воловик.

— А букет-то, гляди, прямо царский! — толкнула Чернова Анну Помешкину. — Где он только его раздобыл?

— Когда мужик любит, он чего угодно хоть из-под земли достанет, — ответила та.

— Здравствуйте, товарищи! — легонько отстранив Рухлову, старшина снял с головы мичманку. — Простите, что без приглашения, но я не знал, что у вас тут торжество.

— Вам здесь всегда рады, Яша, — сказала Шестопал.

Ему освободили место рядом с разрумянившейся Верой, пододвинули стакан.

— А вот этого мне нельзя, — смущенно глянув на Чернышева, сказал новый гость. — Мы только на часок всего отшвартовались и нынче же уходим в море…

Капитан-лейтенант одобрительно кивнул. Он тоже знал, что катер Наврузова обеспечивает высадку тактического десанта возле села Ялта под Мариуполем в помощь сухопутным войскам, штурмующим этот крупный промышленный центр Приазовья.

Вмиг погрустневшая Рухлова, прикусив нижнюю губку, растерянно посмотрела на гостей.

— Давай, Верунька, проводи своего Яшеньку, а мы тут без тебя пока попляшем, — поднялась из-за стола Помешкина. — Ну-ка, Андрюша, наярь «Барыню»! — обратилась к Саломатину. Тот послушно растянул мехи гармони. — Ух, ах! Ух, ах! Ух, ах! — со звучным притопом пошла Анна по кругу. Уморившись, рухнула на табурет и снова приказала гармонисту: —