Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

сейчас ревности. Разве что-нибудь изменилось, если бы на конверте значилось: «Командиру тральщика «Волгарь» Шестопал А. М.»? Нет, все-таки изменилось бы. Другими бы остались воспоминания о первой девичьей любви…

Еще большею мукой стало для нее объяснение с Рухловой. Слезы помешали начать этот тягостный разговор.

— Что с тобой, Тоня? — забеспокоилась рулевая.

— Яшар погиб…

— Кто-о? Кто тебе сказал?! — гневно воскликнула Вера.

— В политотделе флотилии…

— Я это знала! Я чувствовала, что он не вернется! — выдохнула Рухлова, нелепо взмахнув руками. Антонина подхватила ее, безвольно обмякшую, не дала упасть. Так они стояли некоторое время, обнявшись, уткнув мокрые лица в плечо одна другой.

— Он тебе письмо оставил…

— Как же теперь жить? Ведь его ребенок во мне! Еще не родился, а уже сирота!

— Ничего не поделаешь, Вера, война есть война…

— Но не всех же убивают! Почему именно его? Скажи мне, Тонька, почему?

— Тебе от него письмо, — повторила Антонина, протягивая ей конверт. — Прочти, когда успокоишься. И сбереги его для вашего дитя…

Письмо Рухлова читала одна, сидя на их заветной скамье в гущине отцветшей акации, больно прикусив нижнюю губу, чтобы не заголосить на всю округу.

«Милая моя карабахчаночка!

Пишу тебе в последние минуты перед отходом. Твои сладкие слезы я не отираю со своих щек, аромат твоих поцелуев до сих пор на моих губах. Прости меня, моя пери, за то, что не имел права сказать тебе всю правду. Но я верю: твоя любовь будет моим надежным щитом! Слишком обидно уходить из жизни после того, как она одарила таким огромным счастьем — встречей с тобой!

У меня не выходят из головы твои слова о том, чтобы я хранил себя для того, кто у нас с тобой будет. Это правда? Всякое может случиться, золотой мой огонек, но даже умирать не страшно, когда знаешь, что после тебя останется на свете частица твоей души.

Недавно я слушал передачу из Ленинграда. В ней прочитали замечательные стихи. Я даже запомнил несколько последних строк:

А если сын родится вскоре,

Ему одна стезя и цель,

Ему одна дорога — море,

Моя могила и купель[7].

Мне тоже хочется, чтобы наш сын стал моряком. А будет девочка, то, когда подрастет, привези ее в мой Баку, пусть вдохнет сладкий воздух, которым дышал ее отец, услышит плеск голубых волн Каспия.

И все же как я мечтаю сам взять его или ее за ручонку и провести по улицам моего детства…»

Глава двадцать вторая

НОСЯТСЯ ЧАЙКИ НАД МОРЕМ

Одиннадцатого сентября части сорок четвертой армии, взаимодействуя с десантными отрядами и кораблями Азовской флотилии, освободили Мариуполь. Гитлеровцы откатились по побережью на запад, до рубежа реки Берды, и закрепились возле города Осипенко, бывшего Бердянска.

Для взятия этого рубежа — одного из последних вражеских опорных пунктов в северном Приазовье — командующий Южным фронтом поручил флотилии высадить крупный, более восьмисот человек, тактический десант в район Лиски — Луначарское, а часть сил — непосредственно в Бердянском порту.

— Вам необходимо, — сказали командиру «Волгаря» в штабе дивизиона, — в паре со сто девятым тральщиком доставить на берег маневренно-гидрографическую партию и саперов для обследования и подготовки мест высадки. К берегу пойдете вместе со штурмовым отрядом сразу после переноса огня корабельной артиллерии в глубь обороны противника. Детали перехода уточните у командира сто девятого, он назначается старшим.

— А кто-то обижался, что вам ничего серьезного не доверяют, — хитро улыбнувшись, сказал Антонине Шестопал после инструктажа командир отряда Чернышев.

— Было такое, товарищ капитан-лейтенант, чего греха таить, — ответила она.

— Тщательно готовьте корабль и экипаж. Задание у вас рискованное и опасное. Кстати, старшина, можете сообщить Гультяевой, что есть бумага из особого отдела флотилии. Никаких претензий к ней нет, она остается на корабле.

— Правда, товарищ капитан-лейтенант? — обрадовалась Антонина, — Я же ее убеждала, что все так и будет!

Утром, погрузив на борт гидрографов с их оборудованием, «Волгарь» отвалил от стенки и развернулся, чтобы пристроиться в кильватер сто девятому. Курс был известен — северный берег.

Все больше ширилась полоса воды, отделявшая катер от портовых причалов Ейска. Тамара Чесалина вдруг схватила Антонину за локоть и закричала:

— Смотри, смотри, кто там стоит! Это же наш Алесик объявился!

На берегу маячила знакомая фигурка. Юнга отчаянно махал вслед катеру руками.

— Вот вернемся с задания, не позволю его больше баловать, сама займусь воспитанием, — притворно строго сказала Шестопал, пряча завлажневшие глаза.

Уже за молом, заглянув в кубрик, Вера Рухлова обнаружила там Тихона. Кот свернулся на ее койке.

— Ты зачем тут? — удивленно всплеснула руками девушка. — Мы же не на рыбалку, а в бой идем, под пули и снаряды!

За полдень в солнечном мареве увидели на высоком берегу бездымные трубы и черные обгорелые руины заводов, пустоглазые коробки жилых домов Мариуполя.

— Эх ты! — громко вздохнул один из десантников. — Что с ним гады сотворили. А ведь какой был до войны красивый городище!

Невольно подумала Антонина о маленькой деревянной своей Дубовке. Писали родители, что прошлой осенью разбомбили ее, выжгли половину улиц. От домов остались только сложенные отцом печи.

В растерзанном Мариупольском порту пробыли недолго. Дозаправившись топливом, двинулись в назначенный район.

Пока было светло, Вера Рухлова, стоя у руля, старалась реже глядеть на темнеющий справа берег. Слезы застилали глаза, именно в этих местах принял последний бой ее Яша…

Далеко за полночь десантный отряд подошел к Бердянскому заливу, миновав ятаганом вытянутую в море косу, стал перестраиваться для высадки. Пушки бронекатеров и малых охотников молчали. Поступили сведения от разведчиков, что вражеских войск на этом участке не обнаружено.

Со сто девятого помигали ратьером[8].

— Двинулись! — сказала Шестопал, давая команду в машину.

Все получилось до обидного мирно и прозаично. Уперлись в отмель, подали сходню, подсобили гидрографам снести вниз створные знаки, карбидные баллоны. И все это в полной тишине, лишь где-то севернее подсвечивали небо блеклые вспышки и слышалась сильная стрельба.

— Повоевали! — сплюнула за борт поднявшаяся наверх Гультяева.

— Тоня, нам семафор с флагмана! — доложила Рухлова. — Велят к борту подойти.

— Пошли! — снова однозначно распорядилась Антонина.

— На «Волгаре»! — окликнули их в мегафон с мостика малого охотника.

— Слушает командир старшина первой статьи Шестопал!

— Вам следовать в квадрат ноль семь двадцать один! Вечером там видели плавающие мины! После работы возвращаться в базу!

— Есть, поняла! Проверить квадрат ноль семь двадцать один!

«Какие там, к черту, мины! — поморщилась скептически. — Просто выдумали предлог, чтобы побыстрее от нас избавиться». Но приказ есть