Штрихи к портрету войны - Сергей Александрович Бережной

можно сказать. Считают, что рано называть его фамилию и знакомить с биографией, называть ту землю, что питала его силы с рождения. Почему – не знаю. Но если вам встретится старший офицер с позывным «Баркас», то это будет тот самый командир тридцатого мотострелкового полка. Довольно молодой, подтянутый, худощавый офицер Российской армии, рождённый этой войной.

Бригада «Ветераны» – это 60-я отдельная диверсионная штурмовая бригада Добровольческого корпуса вооружённых сил России, сформированная в феврале двадцать второго года. Командир – Александр Тютерев с позывным Морпех. Именно он «идеолог» подземной войны. Как в старину делали подкопы под крепостные стены, закладывали пороховой заряд и взрывали, расчищая проход для штурма, так и он стал асом в использовании подземных коммуникаций для проникновения в тыл врага.

Ещё в ноябре прошлого года Морпех предложил проникнуть в тыл противника для нанесения удара по Судже, чтобы окружить и уничтожить группировку врага. Но в газовой трубе был метан, его прокачку останавливать нельзя – Европе поставляли. Не было бы счастья, да несчастье помогло: первого января двадцать пятого года Киев остановил подачу газа. Вот тогда и началась тщательная подготовка операции без права на ошибку.

Морпех комбриг особенный. Командиры его звания и должности на передовой практически не появляются. Комбриг – взводный, здесь надо мыслить масштабно, уметь видеть всю бригаду и уметь заглянуть в тылы врага. А Морпех нередко появлялся внезапно на самом передке, изучал позиции врага, принимал решения.

Порой сам водил своих бойцов в атаку, как в пятнадцатом на штурм Марьинки. Убежден был в глупости приказа, но перечить не стал – человек военный, он обязан был выполнять приказ. Выполнять, но вдумчиво, потому и сколотил штурмовую группу из самых доверенных и умелых офицеров и повел их на штурм. Они вышли на окраину поселка, но без поддержки остальных сил оказались в окружении. Но он предусмотрел этот итог операции и сумел вывести штурмовиков. В этом он весь – в отваге и расчете до мелочей.

Ну и несколько слов в заключение.

У многих вышедших из трубы химические ожоги и отравления. Особенно штурмы из тридцатого мотострелкового полка. В трубе провели шесть суток – двое на проход ушли и еще четверо на ожидание команды на выход. Больше всех отмерили им, вот и надышались ребята.

После операции приняли отравленных штурмов сначала полевые госпитали – не подумали, что длительное пребывание в газовой трубе для многих оказалось критическим, привело к серьезным последствиям: у них диагностировали закупорку почти девяноста процентов легких, а это даже страшнее пневмонии. Токсическое отравление не одним химическим элементом, а чуть ли не половиной таблицы Менделеева. Это было самое настоящее многокомпонентное отравление, опыта лечения которого не было.

Выцарапывание из лап смерти этих отравленных смесью токсичных веществ штурмовиков – это тоже подвиг, но уже врачей. Медицина еще не знала такого сложнейшего отравления, причем одновременно у нескольких сотен людей. Не было методики лечения, не хватало препаратов и оборудования, но они сутками не отходили от больных, спасая их. Даст Бог – спасут!

Промашечка

Нередко случаются какие-нибудь казусные случаи из разряда «и смех, и грех». Или просто добрые и забавные. Как, например, вот этот.

Аня разрешила написать, хотя я всё поначалу не решался: а вдруг завистники позлорадствуют? Но она, улыбаясь, отмахнулась:

– Ну и что? Значит, так Господу было угодно!

Вот так по жизни и идёт, во всём видя божье провидение.

Она – актриса, режиссер чудесных, наполненных добротой, гуманистических и философских фильмов, поэт, исполнитель авторских и вообще берущих за душу песен.

Она умна, красива, щедра на тепло души своей и сердца – большого и доброго.

Анна Арамонова

Она бескорыстна, беспокойна, лучезарна, и глаза счастье излучают. Рядом с нею уходят прочь грусть и сомнения.

Она наивна и воздушна или просто простодушна, веря, что люди тоже добры и отзывчивы.

Она не знает страха, потому и колесит по фронту даже там, куда и на танке или бэтээре страшно сунуться.

Она – солнышко лучистое, потому и назовём её просто Солнышком.

Хотел написать, что она одна такая, но рука дрогнула: да не одна она, а сотни и тысячи наших женщин, мужеству которых некоторым нашим мужикам не грех поучиться. Впрочем, это не наука, а состояние души. Это образ жизни. И живут так с открытой душой Люда Семёнова, Светлана Горбачёва, Елена Сафронова, Таня Витязь, Аня, Юля… И всё же Аня особенная…

Итак, наше Солнышко, сияющая улыбкой, впорхнула в коридор госпиталя и уже с порога сверкнула задорной улыбкой:

– Ну что, споём?

За спиной у неё туба от РПГ-26 – реквизит, подарок от штурмов, в руках гитара. У стены коридора двое в замызганных комбезах и с тряпками в руках, несколько ошарашенных свалившимся на них счастьем.

Она пела самозабвенно, и песня лилась, растекаясь по госпитальному коридору, заходя в палаты и поднимая раненых. И в приоткрытых дверях теснились раненые, сначала с удивлением, а потом с восхищением слушая её.

Из дальней палаты вышла женщина в белом халате – начмед, гроза нарушителей распорядка и дисциплины.

Когда пальцы нашего сияющего счастьем Солнышка извлекли последний аккорд и она склонилась в поклоне, начмед улыбнулась:

– Оригинально. К нам ещё никто так не приходил, чтобы сразу, с порога, да концерт. Милости просим в зал!

– А разве… – немножко растерянно произнесла Аня, но начмед уже потянула её за рукав, увлекая как раз в то помещение, из которого она вышла:

– Нет, нет, это гастарбайтеры, а мы для вас приготовили целый зал.

Анна с гитарой

А те двое с тряпками у стены были безмерно счастливы: для них пела самая красивая женщина на свете!

Суджа. Никто не хотел умирать[73]

1

Мы расположились на террасе придорожной кафешки. Так себе заведеньице, что-то среднее между деревенской корчмой и испанской таверной с давно угасшими функциями питейного заведения и постоялого двора. Хотя нет, скорее между салуном Дикого Запада по количеству вооруженного люда и русским трактиром на Сибирском тракте. Главное отличие – отсутствие горячительного. Даже на пиво наложили табу, что уж говорить о том, что покрепче: фронт рядышком, так что сухой закон блюдут строго. Ну а полдюжины заштатных номеров в мансарде пустовали ввиду отсутствия спроса.

Для октября день выдался на редкость тёплым, как бывает поздним бабьим летом: на солнце – Африка, а в тенёчке – и свитерок впору. Или плед на