Дембель неизбежен. Том 3 - Константин Федотов

Еще находясь в станции, я проклинал этого человека, я готов был набить ему морду, хотел обматерить его с головы до ног или хоть как-то навредить. Но я так сильно устал и вымотался морально, что мне уже было плевать на все, что произошло. Не ударили в грязь лицом и ладно, кто я такой, чтобы перед прапорщиком выделываться, пусть комбат его в оборот берет и учит жизни.

– Да нормально. – отмахнулся от него я и, скинув бушлат на свою кровать, сел за стол и, налив чистой воды в кружку, выпил ее залпом. Только я поставил кружку на стол, как дверь в КШМ отворилась, и в КУНГ вошел комбат.

Вид у него был спокойный и умиротворенный. Он окинул всех присутствующих суровым взглядом, а после молча подошел к столу, взял мою кружку, наполнил ее водой и, так же выпив ее залпом, вытер тыльной стороной ладони губы и произнес:

– Присаживайтесь. – спокойно сказал он, и мы вернулись на свои места. – Семенов, что со станцией было? – спросил он у меня.

– Да ничего. – опять встав на ноги, ответил я, пожав плечами.

– Что ты мне чешешь?! У меня индикация на пульте есть, я же видел, что питание передатчика пропало, как только я тангетту отпускал! – повысив голос, надавил он на меня.

– Вырубало передатчик после каждой вашей реплики. – потупив взгляд, ответил я.

– Ты хочешь сказать, что все это время ты его каждый раз перестраивал? – нахмурившись, спросил он у меня.

– Так точно. – согласно кивнул я головой.

– А чего ты не сказал никому, что у тебя со станцией жо… – прервался он на полуслове, посмотрев на Синько, что сейчас жалобными глазами, аки кот из «Шрека», смотрел на подполковника. – Ну да, что я за ерунду несу. – покачав головой, сказал он. – В общем так, парни молодцы, справились, честь вам и хвала. Один ФСБшников куда подальше послал, второй почти всю работу за прапора сделал. А теперь идите-ка покурите! – обратился к нам командир, и мы со Степаном, согласно кивнув, накинули шапки с бушлатами и выскочили на улицу. Едва дверь закрылась за нашими спинами, как в КУНГе раздался громкий крик.

Мы подошли к полевой кухне, где Гросс с нашими бойцами готовили еду, и спокойно ждали, пока комбат закончит свой разбор полетов. Минут через двадцать из КУНГа выбежал Синько, вид у него был максимально недовольный, огорченный, а лицо было ярко-красного цвета. Он шел, что-то бурча себе под нос, и срывал гнев на сугробах, пиная берцами снег. Затем прапор вошел в станцию и, громко хлопнув дверью, остался в ней. После уже вышел комбат и спокойной походкой ушел в свой вагончик.

* * *

Покой нам только снится, после обеда от комбата поступила задача о свертывании узла связи. За сегодня нужно все сделать по максимуму, снять масксети и сложить их, свернуть все станции, чтобы завтра утром мы позавтракали, отключили питание и поехали домой.

Слова Степана о том, что мы замучимся снимать масксети, были крайне правдивыми, это действительно было так. Они цеплялись вообще за все. Мы только час снимали сеть, сложить ее тоже оказалось не так просто, ведь у нее есть чехол, в котором нужно ее хранить. Как мы только не извращались, но она категорически отказывалась в него лезть. Ситуацию исправил Афанасьев, что проходил мимо и подсказал нам, что не нужно складывать их в чехол, так как по приезду сети будут сушить.

Это нас, конечно, обрадовало, го мы зря потратили полчаса. Синько, кстати, нам не помогал совершенно, он вообще один раз вышел из станции и предъявил мне за бутылку водки, что лежала в стойке, мол, была и нет теперь. Разумеется, он решил, что я ее спер. Вот тут я несколько не сдержался и возмутился, мол, какого хрена он вообще ее туда засунул, так как из-за нее чуть вся станция не сгорела. Ну и, разумеется, я сказал, что ее капитан забрал, вот пусть ему и предъявляет. Синько данные новости не обрадовали, и он, нахмурившись, скрылся за дверью.

Покончив с масксетями, мы приступили к свертыванию станции, это оказалось той еще проблемой. На солнышке антенны немного нагревались, и снег в сочленении между секциями подтаял и застыл, сделав антенну монолитной, отчего она категорически отказывалась складываться. Повозиться, конечно, пришлось немало, но все получилось, хоть и не с первого раза.

С наступлением темноты мы закончили все работы, и я обессиленный рухнул на кровать, даже ужинать не стал. Я был истощен как физически, так и морально, единственное, что меня искренне радовало, так это то, что у Синько закончился алкоголь, и он сейчас бегал от станции к станции, пытаясь не попадаться комбату на глаза, и просил у своих коллег выпить, но те его сразу же посылали в самой грубой форме. А прапору сейчас было ой как плохо, он все же не молодой, а похмелье оно такое, тем более после длительного запоя. Это был тот самый случай, когда неудача товарища очень сильно радовала.

Утром мы в ускоренном темпе позавтракали и приступили к сборам, я помогал грузить имущество в КУНГи и сматывать кабели, а водители заводили технику и таскали в нее воду.

Все машины завелись нормально, ну а с выездом все было не так хорошо, ни один ЗИЛ не соизволил выехать самостоятельно, они увязали в снегу, не желая ехать по старой укатанной колее. Но Гросс на своем «Урале» решил проблему, взяв каждого по очереди на буксир. Затем краткий инструктаж и выезд домой.

До первой остановки ехать было крайне неприятно, атмосфера в кабине была накаленной. Синько был злой как черт и обиженный на всех, особенно на комбата, заместителя командира роты и меня. По его мнению, комбат неправ, так как зря ругался на него, задача же была выполнена, а значит, он молодец, капитан не имел права забирать его алкоголь, а я вообще подставил его, вытащив водку из тайника.

Ну нормально вообще?! Все плохие, один он воздушный шарик! Вот логика у человека, я в шоке вообще. И главное, с первой минуты все нудит и нудит, нудит и нудит, а еще курить нам запретил в кабине. Но ненадолго, сам-то он курил, да вот только сигареты у него закончились, и он начал стрелять у нас. Ну нам-то не жалко, но при условии, что-либо курят все, либо никто, прапору деваться было некуда, и он сдался.

Первая остановка была, как обычно, на большой площадке для грузовиков. Едва машина