Дембель неизбежен. Том 3 - Константин Федотов

– Точно смогу, вроде все уже в норме. – ответил я. – Только бы это тело убрать отсюда, мешается. – кивнул я в сторону Синькова.

– Не вопрос, а ты это, молодец! Вернемся, с меня причитается. – явно чувствуя неловкость за Синько, сказал мне капитан и ушел в сторону КШМ.

Через пару минут ко мне в станцию зашли Гросс с Ванцовским, взяли прапора под руки, выволокли на улицу и потащили в сторону КШМ. На часах было семь сорок пять, я, немного отдышавшись, вышел на улицу и выкурил сигарету, чтобы немного успокоить свои нервы. Трясло меня так, словно я сидел на стиральной машинке во время отжима, и это было вовсе не из-за холода. Трясло меня от злости, ярости, что не покидала меня.

– Ну тебе же русским языком сказали не пить! Завтра важный день! А он все равно в бутылку полез! Вот я подписался, конечно. – пиная снег от злости, прошипел я и, выбросив окурок в сугроб, забрался обратно в КУНГ.

Настало время Ч. Комбат связался со мной по рации и предупредил, что сейчас пойдет работа. Я сказал ему, что готов, и сел напротив передатчика следить за показаниями датчиков, а также надел наушники, чтобы слышать, что он говорит. Пошла первая передача. Комбат четким командным голосом начал связываться с экипажами, и только он отжал тангетту после своей явно отрепетированной речи, как передатчик тут же вырубило от перегруза.

– #ля! Да за что мне все это! – выругался я во весь голос и, щелкнув тумблер, начал настраивать его заново.

Глава 16

Если бы существовало соревнование по настройке передатчика станции на время, то я бы без каких-либо проблем занял там первое место. Уж не знаю, по какой причине, но стоило комбату что-то сказать в эфир, как станцию тут же вышибало. К счастью, мы стояли не так далеко от подразделений, с которыми мы держали связь, и ее качество от этого было прекрасным, а значит комбату не приходилось ничего повторять дважды. Это давало мне возможность привести передатчик в рабочее положение, пока он слушал доклад о готовности того или иного подразделения.

Нервы мои были натянуты словно струна, я очень сильно переживал, так как не хотелось подставить своего командира. Да, у нас есть резерв в виде десанта, что находится совсем рядом на тех же частотах, и они в любую секунду подменят нас, но комбата за это по головке явно не погладят.

Если полностью разобраться в сложившейся ситуации, в происходящем моей вины нет, вот пусть спрашивают с прапора, да и комбат так-то тоже виноват, ведь это его человек, он за него отвечает, а я простой солдат срочной службы. Но тем не менее, мне оказали доверие, и я должен его оправдать.

В течение часа комбат то и дело подавал различные команды в эфир, а я после каждого отжатия тангетты включал потухший передатчик и быстро настраивал частоты, параллельно пытаясь понять, в чем же тут причина. Но опыта у меня с гулькин нос, да, я в части много раз настраивал их, но тогда я работал в телеграфном режиме, то есть для азбуки Морзе, а теперь в телефонном, и в чем заключается проблема, я понятия не имею. По крайней мере, главное предположение это то, что бутылка водки, спрятанная прапором в стойке, все же что-то повредила, замкнув плату своей металлической крышкой.

Пот градом тек по моей спине и лбу, руки слегка дрожали, а в каждый свободный момент я прикуривал очередную сигарету. Спустя два с половиной часа я услышал в эфире заветную фразу комбата: «Конец тренировки, всем подразделениям вернуться на исходные позиции, конец связи!» В этот момент я наконец-то вздохнул с облегчением и, откинувшись на спинку стула, прикрыл глаза. Меня хорошенько потряхивало, это начался отходняк после сильного нервного напряжения.

– Эй, связь! Забирай свое добро! – раздался голос Степана из приоткрывшейся двери.

Обернувшись, я увидел товарища, что стоял с пультом от станции в руках.

– Комбат отдал? – уточнил у него я.

– Да, сказал помочь тебе кабель смотать. – согласно кивнул он.

– О! Это нам надо! – согласно кивнул я и, накинув бушлат и шапку, вышел на улицу.

Эх! А правильно говорил Пушкин, мороз и солнце – день чудесный! Вот и сейчас светило яркое солнышко, стоял крепкий морозец, а в воздухе витал запах сгоревшей солярки. Территория полигона была наполнена шумами различной техники, но громче всего, разумеется, тарахтели генераторы, шум которых уже стал родным.

– Братан, ну ты конечно с утра носился, мое почтение! – ухмыльнувшись, сказал Степан, прикурив сигарету.

– Ну еще бы я не бегал, этот чмошник синий дрыхнет! А в одно жало попробуй разверни это все, кабель, сука, дубовый, а станцию хер кто проверял! – возмущенно ответил я.

– Извини, я хотел помочь, но поменять было некому. – искренне сказал мне товарищ.

– Да нормально, я понимаю, видел, как ты там стоял, лицом торговал. – понимающе ответил я.

– Ага, ко мне два фэбээса подходили, они так представились, по крайней мере, они же без формы, в гражданке. Так они меня расспрашивать пытались, что за часть, откуда, что за аппаратура у нас тут расположена. – поежившись от холода, сказал он.

– А ты чего? – с неподдельным интересом спросил я.

– А чего я? Я ничего не знаю, все вопросы к начальству, и вообще идите отсюда подобру-поздорову, и все дела. Постояли, посмотрели на меня, поулыбались и ушли в штабную палатку. – указал он пальцем на место, где сидит комбат.

– Ну и правильно. – пожав плечами, сказал я.

– Кстати, комбат сказал, что ты красавчик! Уж не знаю, с чем это связанно. – добавил товарищ.

– Да это… станция сильно моросила, поди как-то догадался. – призадумавшись, ответил я.

Докурив сигареты, мы сразу принялись сматывать катушки. Дубовый кабель намотать было еще сложнее, чем размотать, но мы справились. Катушку, что я брал у коллег, мы на пару оттащили обратно владельцам. Причем обратно тащили вдвоем, и она казалась такой тяжелой, а когда я один ее туда тащил, то вообще веса не почувствовал.

Закончив с основными делами, мы вошли в КШМ, время так-то обед, а я еще не завтракал. Открыв дверь, я увидел Синько, что сидел за столом и пил чай с шоколадкой из сухпайка. Вид у него был безмятежным и слегка грустным, а лицо и форма сильно помятыми. На своей кровати лежал Ванцовский, который, как обычно, ковырялся в телефоне, а на соседней сидел Афанасьев, что переобувал берцы.

– О, Димон пришел! Как отработал? – улыбнувшись, спросил он