На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

Парни находились в своём фургоне и проводили профилактику аппаратуре, собирали очередной «крылатик» из запчастей, готовясь к серьёзной и неустанной разведке, которую обязаны выполнять по задачам начальника штаба полка. Всех троих тянуло на разговор, поскольку на позиции не побалабонишь, а тут под крышей и в относительной безопасности парни охотно делились мыслями.

– Бакатов зрит в корень. Я тоже не понимаю эту абракадабру. Любовь с первого взгляда – понимаю; постепенную, как весеннее тепло, – тоже понимаю. Познать, какая она, глубокая или поверхностная, сразу никому не дано. Только время рассудит. Оно у нас сжато войной до предела, – рассудил Егорычев.

– У тебя есть жена. У нас – нет. Ты в выигрыше.

– О каком выигрыше говоришь, Толя? Я с женой был только три ночи после загса.

– Любовь – это карточная игра. Взял куш – она к тебе повернётся передом. Не взял – боком. У меня тоже была девчонка. Её очень интересовал мой статус и заработок. Какой у нас, молодых, статус – главное, чтобы чувства были, а статус с годами наживётся. Я на стройке сначала устроился разнорабочим. В основном бетонные работы выполнял, затем освоил газоэлектросварку и стал сварным. Впереди мастерство и заказы сельчан. Нет, ей не нравилось ждать.

– И что же? – спросил Гладышев.

– А ничего. Вялотекущие отношения окончательно разгромила мобилизация. Даже эсэмэс не шлёт, хотя в Херсоне я находился до вас почти месяц, изучал искусство управления дронами, вычисление координат и всего прочего, что и вы проходили. Для меня это не ахти какая нагрузка. В срочную службу я был вычислителем. Люблю математику, щелкаю любые задачки. Нынче поступил на заочный факультет, хотел стать прорабом. Пока не получается.

– Толя, ты в школе награды получал за что-нибудь?

– Получал. На олимпиаде по математике, а ты?

– Вот откуда у тебя быстрое вычисление координат.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Имею диплом за выразительное чтение стихов Пушкина.

– Ну и как, грел диплом? – спросил Гладышев.

– Похвала любого греет. Обязывает гореть, а не тлеть. Это мое постоянное состояние, особенно в любви.

– У вас хоть какие-то были отношения, а у меня одна учёба. Но всему, с чем тут сталкиваемся, так и не научили, – удрученно сказал лейтенант.

– Если вас не научили, тогда мы – первоклассники, – сказал Егорычев.

– Не совсем первоклассники, но много чего не знаете. Например, вчера реактивщики к нам на позицию прибыли. «Такое соседство нам опасно», – заявил я командиру расчёта и попросил отойти метров на сто. Бакатов, как всегда, возразил против моей опаски. Минометчики отошли в сторону, долго стояли, вы видели, как они чего-то выжидали, видимо, координаты. Отработав, тут же уехали. Вслед за ними туда прилетело. А если бы не отошли, точно наш фургон вдребезги бы разнесли.

– Было дело, – согласился Бакатов. – Только мне непонятно их поведение.

– Наша позиция хорошо замаскирована, потому парни нас сразу не обнаружили и близко подошли. Нам плюс, старались не зря, – сказал Егорычев. – Пса тоже не зря прикармливали.

– Пес славный был, я люблю собак, – сказал Бакатов. – Я дома чистокровную лайку держу. Пару раз с ней на зайцев ходил по первой пороше.

– Добыл?

– А как же. Как такого друга не любить!

– Дело не только в любви, брат. Пёс нам нужен с практической стороны. Любой пёс раньше человека чует постороннего, а также прилёты на несколько секунд раньше нас. На правом берегу случай был, до тебя, Бакатов. Мы учебный дрон запускали, укропы засекли и накрыли точными снарядами. Пёс заскулил, в окоп бросился, мы за ним, в нору. Отработали укропы, стихло, мы высунулись, видим, место, где работали – сплошная воронка. Укропы небось донесли, что расчёт беспилотников угробили.

– Надо было собаку сюда взять.

– Мы так и хотели сделать. Снайпер, гад, пристрелил пса уже при тебе. Забыл?

– Не забыл, но не видел, жестокость эту не хочется вспоминать.

– Забывать, Бакатов, ничего нельзя, особенно в военные дни и ночи. Философия жизни нас учит: забытое вчерашнее может повториться завтра, послезавтра. Надо проникнуться в то, что вода поит всех и всё, солнце согревает, возвращает к жизни после зимней спячки. Хлеб кормит каждого. Человек всё к рукам подбирает, а смерть – венец всему.

– Что-то ты часто стал о старухе толковать? – с тревогой в голосе сказал Бакатов и получил подтверждающий кивок головы лейтенанта. – Это мне не нравится, Слава. В твоих философских постулатах много спорного.

– Ты не спорь, соглашайся, разве в моих словах нет истины?

– Вообще-то есть на свете истина? – спросил лейтенант.

– Всё можно опровергнуть, кроме смерти. Только в ней заложена истина. То есть конец.

– Героическая смерть имеет продолжение в памяти потомков, – не согласился Гладышев, вставая с лавки, словно для разминки. Его круглая голова со стрижкой под ежик едва не упиралась в потолок фургона, и он слегка наклонялся влево.

– Не только в памяти, а в стоимости смерти, – возразил Бакатов. – Сколько бы получила миллионов твоя жена, Слава, не успей ты первым выстрелить? Тебя это не коробит?

– Я как-то не задумывался над таким шальным вопросом. Он просто дикий.

– В чем дикий? Это разовая помощь государства, его забота о добровольном пополнении армии.

– В этом-то и дикий! – рубанул кулаком воздух Егорычев.

– Нам это трудно понять, – сказал лейтенант, – поскольку мы воспитаны не на культе денег, но всё имеет какую-то стоимость. Вот этому дрону своя цена, фургону – своя. Жизнь воина на СВО оценена в несколько миллионов рублей. Страх и подвиг тоже оплачиваются. Верить надо в себя, а не в полагающиеся суммы, понимать значение своего дела, тогда легче будет вести борьбу без ссылок на кого-то и на что-то.

– Я верю не только в себя, но и в вас, в победу. Без нас троих её добыть будет сложнее.

Неудавшаяся охота на десант имела неприятное продолжение. Из штаба дивизии потребовали доложить о поминутном наблюдении операторов за формирующимся десантом противника, о переговорах между собой и штабом полка. Лейтенанту Гладышеву отчитаться большого труда не составило, все команды были зафиксированы, и вины за собой он не чувствовал. Тем не менее разбирательство напрягло. У артиллеристов, исполнителя огневой атаки, подвела связь. О том, что качество полевых раций не на должной высоте, разговоров много. Назывались конкретные виновники вплоть до генерала Шамарина[12], поскольку на фронт о нём просочились убийственные факты. Сей генерал погрел руки на десятки миллионов рублей. Как хозяин ведомства Шамарин сговорился с Пермским телефонным заводом «Телта» фиктивно увеличить стоимость военного заказа. Крупную часть разницы генерал без зазрения совести хапнул.