На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

– Есть там такая, каждый год намывает в половодье. А за косой лагуна. Вот там-то, однако, и стоит катер.

Егорычев с Бакатовым многозначительно переглянулись.

– Давай, рядовой, к лейтенанту, расскажи о находке, – понизил голос Егорычев, и к Ивану Савельевичу: – По-вашему, какая завтра погода – дождь?

– Пожалуй, нет, за ночь весь выхлюпает. Но морок будет. Эх, будь сейчас лагун с медовухой со мной, махом бы озноб снял!

– Случись у вас медовуха под рукой, так и не вымок бы, не продрог, по реке бы не шастал в непогоду. Я вам аспирину могу дать, и парацетамол есть в аптечках, как?

– Давайте, добрый вы человек, куртки наши хоть выжимай, мы сильно продрогли. Хорошо, чай согрел, спасибочки! – сказала та, что с синяками.

Бакатов возразил:

– Мне, товарищ старший сержант, на берег надо, блиндаж далеко отсюда, не поймут меня ребята, коли долго задержусь. С лейтенантом как-то сам свяжись. Все равно ночью, при дожде, мы как котята слепые.

– Возражение принимаю, двигай на службу. Подожди, осмотрись на берегу, сможем ли оттуда работать?

– Вряд ли, открытый берег, ни кустика. Трава в пояс жухлая.

– Как же караул?

– Ночной секрет. На день там окоп замаскированный под лисью нору. Нам бы такой не помешал.

– Вот видишь, как всегда, твои возражения дают пищу для размышлений. – Егорычев ткнул кулаком приятеля в грудь, улыбнулся. – Двигай!

Бакатов ушёл. Егорычев остался дежурить, соображая, что до шести часов, до его смены, он привязан к караульному помещению и вряд ли удастся раньше связаться с командиром, который тоже дежурит в «отеле» связи и мечтает на досуге и в тишине о встрече со строгой и властной волонтершей Катериной.

19

Иван Савельевич не ошибся. Поздняя осень с длинной ночью всегда угнетает дух, настроение такое же хлябкое, как погода. Сонливость повышенная. Егорычев едва дождался смены и, торопливо сдав дежурство, заспешил к лейтенанту в «отель», перебить ему отдых и сон. Если сам старший сержант слыл жаворонком и встать рано утром ему ничего не стоит, то Гладышев был совой, и раннее бдение для него – мука.

«Ничего, как выдам новость, сон как рукой снимет», – думал Егорычев, торопясь в «отель», предвкушая предстоящую охоту и радость лейтенанта, ставшего для него за эти недели службы самым дорогим человеком после мамы и Слады. Он снова увидел жену два дня назад, когда она в составе медиков санитарной службы проверяла санитарное состояние линии обороны, размещение в укрытиях личного состава дивизии и полка, пригодность приборов отопления, наличие и состояние пищеблоков, бань и отхожих мест. Особо остро встал вопрос с утилизацией отходов, поскольку они могли не только отрицательно повлиять на эпидемиологию, но и указать противнику места скопления живой силы. Вячеславу о присутствии жены в полку сказали поздно, он с разрешения лейтенанта разыскал Сладу у артиллеристов, приписанных к полку, и они пообщались всего ничего – минут двадцать.

– Любослада Святославовна, что ж вы мне не сказали о вашем муже? – упрекнул хирурга руководитель группы медиков санитарный врач. – Я бы вас отпустил сразу, как вошли в расположение полка.

– Не смогла личное поставить выше профессионального долга, – ответила Гордиенко, – наперед знайте.

– Я смотрел ваши документы, и ничего о замужестве в них нет.

– Не успели внести, мы расписались в верности буквально в последние часы перед расставанием в Красноярске. При новой аттестации я буду Егорычева! – с гордостью сказала Слада.

Все это она успела выложить мужу в те короткие минуты встречи в перерывах между поцелуями, считая объяснения эти очень важными и в то же время приятными, поскольку речь шла о любимом человеке. Потом они договорились о том, что хотя бы раз в неделю использовать радиосвязь, скажем, в этот день недели в вечерний час. Она назвала позывной с разрешения главврача и предоставила право первому использовать эту возможность Егорычеву.

«Такой сеанс может состояться завтра», – счастливо думал он, идя в свой «отель».

Лейтенанта там не оказалось. Пояснили, что Гладышев подался в фургон отсыпаться. Там хоть и холодно, зато тихо, обжито по-своему с элементами уюта – откидным столиком, на котором всегда стоит чайник с водой, коробочка с чаем в пакетиках, ваза с конфетами, печеньем или галетами, на крючках висят полотенца, рядом полочка с кружками и тарелками. На ней умещаются несколько потрепанных книг – романы, брошюры для программистов. Полки для отдыха аккуратно застелены суконными одеялами, пирамидки подушек. У двери стойка для верхней одежды.

Егорычев – туда. Гладышев, как уже бывало после дежурства, устраивается на лавке, укрывается полушубком, дрыхнет до рассвета, то есть два часа. В восемь уже брезжит жидкая синева.

«Не дам дрыхнуть, – самоуверенно размышлял Егорычев, направляясь по ходу сообщения к фургону. – Стоит только заикнуться, как лейтенант сделает стойку».

Фургон был не заперт, рядом что-то мастерил водитель, который здесь же жил, выполнял поварские обязанности и дневального по ангару, который напоминал неглубокую выработку в косогоре, где стояли машины связистов. Вместо крыши была натянута замаскированная сеть. Егорычев спросил о лейтенанте.

– В фургоне только что с ним разговаривал, вижу, чем-то возбужден, – сообщил водитель. – Тут же и разгадка: «От Катерины-волонтерши письмо получил, пишет, что собирается побывать в Алёшках с гуманитарной помощью. Девушка спрашивает, сможет ли гвардии лейтенант там её встретить и получить подарки?» – Лейтенант мне рассказывает, а у самого улыбка во весь рот. Думаю, пока не спит, курит. Дымом через форточку тянет.

Егорычев поднялся в фургон. Лейтенант точно не спал, стоял у окна и курил.

– Разрешите доложить интересное, товарищ лейтенант?

– Я слушаю, что там придумал?

– Не придумал, сегодня с вечера к нам фермер на лодке приплыл. – Егорычев коротко изложил саму суть, зная, что лейтенант не любит длинные доклады. – Я ему верю.

– Если фермер не успел уйти, а его без сопровождения не отпустят, надо бы с ним встретиться, подробнее расспросить об острове. Будем пока работать вдвоём.

– Как это вдвоём, без меня, что ли? – в дверях стоял Бакатов.

– Тебе же надо отсыпаться!

– После победы отосплюсь, товарищ лейтенант. Я перед уходом из норы слышал возню на острове. Ветерок оттуда тянет, волна утихла. Слышно хорошо. Ребята тоже уловили голоса и стук, что-то строят.

– Базу, – торопливо сказал Егорычев.

– Похоже, считай, плацдарм у нас под носом, – согласился Бакатов.

– С выводами спешить не будем, как только позволит свет, запускаем разведчика, – решил лейтенант. Изучаем вот этот квадрат. Подчеркиваю, ненавязчиво.