Преступления, в которые трудно поверить: Резонансные дела из архивов судов и спецслужб - Ева Михайловна Меркачёва

Вопрос. Привлекались ли вы к ответственности за время нахождения в Советском Союзе?

Ответ. Кроме изложенного случая моего ареста после отправки меня меньшевистским правительством Грузии в Азербайджан, я больше никогда и ни к какой уголовной ответственности не привлекался.

Вопрос. В чем вы обвинялись Азербайджанской ЧК в 1921 году?

Ответ. Я был задержан для выяснения личности, никакого обвинения мне предъявлено не было.

…Вопрос. Какое отношение имела ваша жена к генералу Холщевникову?

Ответ. Генерал Холщевников является родным дядей моей жены. Необходимо отметить, что Холщевников, будучи губернатором в г. Чите, за отказ принять репрессивные меры против совета рабочих был осужден и 1 год просидел в крепости, но впоследствии по ходатайству родственников был освобожден. В белой армии не служил, за что подвергался репрессиям со стороны Врангеля. С приходом Красной Армии в Крым был назначен на ответственную военную работу в Севастопольской крепости. Умер в 1923 году как персональный пенсионер.

Вопрос. Какие у вас лично взаимоотношения были с генералом Холщевниковым?

Ответ. Личных взаимоотношений у меня с ним не было. О самом факте родства моей жены с генералом Холщевниковым указано во всех моих документах.

В конечном итоге Шиваров признал себя виновным только в том, что нелегально пересек границу СССР в 1920 году.

4 июня 1938 года Особое совещание при народном комиссаре внутренних дел СССР постановило: Шиварова как социально опасного элемента заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на пять лет. Это можно было бы назвать великой удачей с учетом того, что стало с начальниками Шиварова.

Выписка из протокола

Шиварова отправили отбывать наказание в лагерь, который располагался на станции Вандыш (Архангельская область).

Из справки, которую выдали внучке в архиве УФСИН по Архангельской области:

26 июня 1938 года прибыл в эвакопункт поселка Няндома

17 июля 1938 — поселок Ерцево

4 декабря 1939 — эвакопункт

2 января 1940 — поселок Вандыш

Из лагеря Шиваров подал жалобу о пересмотре его дела. В ней он указал, что под влиянием физических методов воздействия был вынужден подписать ложные материалы следствия…

Ему отказали.

Я, оперуполномоченный 3 отделения секретариата особого совещания НКВД СССР, сержант госбезопасности, рассмотрел архивно-следственное дело Шиварова в связи с поданной им жалобой о пересмотре… Полагаю жалобу оставить без удовлетворения.

Сержант пришел к такому выводу на основании четырех фактов:

• Шиваров прибыл в СССР нелегально.

• Имел родственников за границей и поддерживал с ними письменную связь с 1924 по 1934 год.

• Допрошенная Гайкуни охарактеризовала его как сомнительного человека.

• «Арестованные — бывший начальник УНКВД по Саратовской области Стромин и бывший начальник УНКВД по Московской области Журбенко — характеризуют его как неустойчивого элемента».

Отказ утвердил лично нарком внутренних дел СССР, комиссар госбезопасности Меркулов.

Весной 1940 года Шиваров написал письмо близким, в котором просил достать люминал (яд).

А в июне 1940 года Галина Катанян получила от него письмо, текст которого потом опубликовала:

Галюша, мой последний день на исходе. И я думаю о тех, кого помянул бы в своей последней молитве, если бы у меня был хоть какой-нибудь божишко.

Я думаю и о Вас — забывающей, почти забывшей меня.

И, как всегда, я обращаюсь к Вам с просьбой. И даже с несколькими.

Во-первых, приложенное письмо передать Люси.

Во-вторых, возможно, что через 3–4 недели Вам напишут, будут интересоваться моей судьбой. Расскажите или напишите — что, мол, известно очень немногое: учинил кражу со взломом, достал яд, и только. Остального-то и я не знаю. Кражу со взломом пришлось учинить, чтоб не подводить врача, выписавшую люминал (Бочкову), которым первоначально намеревался воспользоваться.

Хотя бы был гнусный, осенний какой-нибудь день, а то белая ночь. Из-за одной такой ночи стоило бы жить. Но не надо жалких слов и восклицаний, правда. Раз не дают жить, так не будем и существовать.

Если остался кто-либо, поминающий меня добрым словом, — прощальный привет.

Нежнейше обнимаю Вас,

Николай.

03.06.40. Вандыш

Письмо датировано 3 июня. Умер он 4-го, на следующий день и ровно спустя два года после вынесения Особого постановления в отношении него. В справке УФСИН, которую мы получили, указана причина смерти: «от паралича дыхательного центра на почве отравления морфием». Согласно акту о погребении, тело умершего в стационаре Шиварова похоронено на кладбище поселка Волошка.

В 1954 году военная прокуратура провела проверку и установила, что Шиваров был осужден необоснованно. В 1955-м сын Шиварова подал заявление главному военному прокурору (оно в материалах). Цитирую: «По словам матери и знавших его друзей, мой отец был честным и преданным коммунистом, хорошим семьянином. Я обращаюсь к вам с ходатайством о пересмотре дела моего отца и его посмертной реабилитации».

Главный военный прокурор подал надзорный протест в военный трибунал Московского военного округа. 27 июня 1957 года состоялось заседание. Читаю определение трибунала: «Постановление особого совещания от 1938 года отменить, дело за отсутствием состава преступления прекратить». Интересно, на основании чего было принято это решение. Цитирую:

Арестованные в 1937 году Горб, Молчанов и Уманский никаких показаний о преступной деятельности Шиварова не дали. Дело арестованного в 1937 году Ильюшенко, который якобы был связан с Шиваровым по антисоветской организации, в марте 1938 года было прекращено. Допрашиваемый в октябре 1956 года Ильюшенко охарактеризовал Шиварова положительно. Журбенко и Стромин от данных показаний в отношении Шиварова отказались. Никаких доказательств, свидетельствующих о принадлежности Шиварова к иностранным разведывательным организациям, проверкой не добыто…

Материалы реабилитации Николая Шиварова

Есть еще один очень интересный момент. В процессе пересмотра дела Шиварова ставился вопрос: «Установить, не был ли причастен Шиваров к расследованию уголовных дел и нет ли данных о нарушении им законности и применении недозволенных методов следствия». Речь, судя по всему, шла именно о том, чтобы выяснить — фабриковал ли он дела против писателей. Так вот — проверка нарушений не установила.

— Я проанализировала, был ли кто-либо из тех писателей и поэтов, чьи дела вел Христофорыч, расстрелян по результатам его расследования, — говорит Екатерина Шиварова. — Выяснилось, что таких случаев не было. Хронология событий указывает на то, что приговор о расстреле во всех этих случаях был вынесен и приведен в исполнение, когда Шиваров сам уже был репрессирован,