Преступления, в которые трудно поверить: Резонансные дела из архивов судов и спецслужб - Ева Михайловна Меркачёва

Напомню, что Сталин писателей по-своему любил и покровительствовал им. Известны факты, когда вождь лично отвечал на их обращения (чего стоит одна только его переписка с Демьяном Бедным!), принимал литераторов и решал их бытовые и насущные проблемы. Бывали случаи, когда он их спасал от слишком рьяных чекистов. Истории с Мандельштамом, а позже со Львом Гумилёвым и Николаем Пуниным (после ареста которых Анна Ахматова написала письмо-прошение вождю, и тот приказал их отпустить) это наглядно подтверждают. Таким образом Сталин раз за разом демонстрировал великодушную лояльность к «заблуждающимся» деятелям культуры.

Но вернемся к Шиварову.

Друзья из творческих кругов знали, что он служит в органах госбезопасности, но о конкретных делах, которые он вел, даже не догадывались (отсюда и шок Галины Катанян при прочтении главы о Мандельштаме). К тому же во второй половине 1930-х годов Шиваров литературным направлением, похоже, уже не занимался. Снова забегая вперед, скажу, что одно из вмененных ему преступлений, цитирую: «В течение нескольких лет не поставил вопроса об аресте ни одного писателя при наличии серьезных оперативных данных об их антисоветской деятельности».

Как бы то ни было, на глазах друзей-литераторов разворачивалась трагедия вокруг самого Шиварова.

Вот как описывает происходившее с ним накануне ареста в воспоминаниях Галина Катанян:

После убийства Кирова Шиваров начал говорить, что хочет уйти с работы и заняться журналистикой. Мы удивлялись — почему, зачем? Он, конечно, знал, почему и зачем, это МЫ не знали. Лишь в 1937 году ему это удалось.

В 1937 году, утром, когда я еще лежу в постели, он входит ко мне в комнату в пальто и в шапке. Визит его для меня полная неожиданность, так как незадолго до этого он был переведен на работу в Свердловск, в газету.

— Что случилось, Николай?

Он вертит шапку в руках.

— Одна добрая душа сообщила мне, что видела ордер на мой арест. Пусть это сделают здесь, чтобы Люси не нужно было таскаться в Свердловск с передачами, — мрачно отвечает он.

Он взял с нее обещание приютить Владика в случае ареста Люси и попросить защиты у Фадеева. Шиваров отчаянно рассчитывал на писательскую солидарность, надеясь спасти ребенка от детдома.

Его арестовали через четыре дня. Люси оставили в покое. Когда я пришла к Фадееву и сказала о случившемся, он ответил:

— Арестован, значит, есть за что. Даром, без вины у нас не сажают.

Лицо его делается жестким. Губы сжимаются в узкий кружок. Ледяные, светлые глаза смотрят на меня в упор. Он перегибается ко мне через стол и очень отчетливо говорит:

— Не советую тебе вспоминать об этом.

Друзья недоумевали — в чем вина Христофорыча? А когда узнали о том, что он якобы был шпионом, не поверили. В ту пору шли массовые репрессии, под каток попадали сами сотрудники НКВД.

До сегодняшнего дня никто — говорю со всей ответственностью — не видел дело Шиварова. Оно рассекречено, хранится в Центральном архиве ФСБ в Москве. Закон позволяет потомкам репрессированных изучить их дела. Этим мы и воспользовались.

Обложка уголовного дела Николая Шиварова

Итак, дело № 287155 по обвинению Шиварова Николая Христофоровича.

Следствие начинается с… доноса. Причем от бывшей жены. Первая страница дела — это оперативная справка, в которой утверждается, что, согласно показаниям гражданки Гайкуни, бывшей супруги Шиварова, тот «находился в тесной связи с разоблаченным шпионом, бывшим сотрудником ОО ГУГБ Уманским». Финал документа категоричен:

Всеми имеющимися материалами Шиваров характеризуется как авантюрист, пробравшийся на территорию СССР с разведывательными целями. Прошу вашей санкции на арест.

Дата этой справки — 30 ноября 1937 года.

Софья Гайкуни (также известная как Люси) — врач-хирург клиники Второго Московского государственного университета. Больше в материалах дела она почти не упоминается. Возможно, чекистам нужен был лишь повод для ареста Шиварова и женщину использовали для этого. А может быть, это именно она привлекла к нему внимание репрессивной системы, которой в ту пору было все равно, кого «перемалывать». Кстати, судя по документам, Шиваров не был женат в Болгарии и не имел детей до приезда в СССР (как ошибочно утверждается в некоторых источниках в интернете).

В деле обнаруживается и другой документ — оперативная справка, составленная почти за три месяца до ареста, 19 августа 1937 года. Это доказывает, что скрытая «разработка» Шиварова велась задолго до официального взятия под стражу. В этой справке сообщается, будто чекист ранее имел связи с белогвардейцами, а после назначения наркомом Николая Ежова пытался выяснить, можно ли уехать в Испанию по линии Коминтерна (что авторы справки трактовали однозначно — как попытку побега).

Подобные обвинения выглядят надуманными и ничем не подкрепленными. Но все это происходило в период, когда руководители Шиварова уже были арестованы. Дошла очередь до него. И маховик запустился.

Передо мной ордер на арест и обыск в его квартире по адресу: Арбат, дом 43, квартира 2.

Обыск был проведен 25 декабря 1937 года. Присутствовал на нем только один гражданский — это был дворник.

Изъяли: паспорт, партийный билет, пистолет, фотокарточки (59 штук), письма, брошюру Бухарина (5 штук), облигации на сумму 5505 рублей, газеты и журналы на русском и болгарском языках.

В этот же день Шиварова арестовали.

В анкете арестованного в графе «Состав семьи» указано:

Жена — врач, зав. лабораторией глазной клиники, сын — 8 лет, учащийся.

Следствие началось.

Первым делом запросили сведения о его прибытии в СССР и аресте за незаконное пересечение границы в далеком 1920 году. Тогда были арестованы и брошены в тюрьму четыре человека, которые нелегально направлялись в СССР. Среди них находился и 23-летний гражданин Болгарии Шиваров. Всем четырем вменили шпионаж. Допросили. Протоколы тех допросов сохранились и прилагались к заключению «АзерЧК». Вот выдержка из него:

Гр-н Шиваров из Болгарии, студент, зарабатывающий себе пропитание музыкой, хорошо играет на скрипке. Желая ближе познакомиться с жителями советской России и продолжать образование (поскольку слышал, что советская власть заботится о студентах), выехал из Болгарии в Россию через Константинополь, Батум, Тифлис и на ст. Акстафа был задержан.

О других арестованных в заключении лаконично сообщалось: познакомились случайно в дороге, никаких связей между собой не имели:

На основании допросов видно, что эти граждане приехали в Россию не с контрреволюционными целями, а с целью пожить в свободной стране.

Из финальной части документа следовало, как именно революционная власть распорядилась судьбой