Преступления, в которые трудно поверить: Резонансные дела из архивов судов и спецслужб - Ева Михайловна Меркачёва

Гр-на Шиварова, как скрипача и хорошо знакомого со сценическим искусством, направить в распоряжение Рабиса.

Рабис — это Всесоюзный профсоюз работников искусств. Другие задержанные тоже получили направления по специальности: к примеру, зубной врач попал в распоряжение Наркомздрава.

То есть, по сути, этот документ доказывал: да, Шиварова задержали в 1920 году за незаконное пересечение границы, подозревали в шпионаже, содержали в тюрьме, но следствие установило его полную невиновность.

Материалы дела

Причем практически сразу после этого он попал на работу в органы ЧК.

Биографическая справкаиз личного дела, выданная УФСБ по Свердловской области:

1915–1917 — учитель, г. Клисура, Болгария.

1918–1920 — студент университета, г. София.

С января по июль 1920 — скрипач оркестра Баку.

С ноября 1920 по ноябрь 1922 — сотрудник экспедиции «Крымцентропечать».

С января 1924 по ноябрь 1924 — заведующий Крымским Главлитом.

4 года — с 1920 по 1924 — студент Симферопольского университета.

Проходил службу в органах ОГПУ — НКВД с 15 декабря 1924 по 21 октября 1937 года.

Награды — пистолет «Коровин» (1931), боевое оружие в связи с 15-летием органов ВЧК — ОГПУ (1932).

Следствие стало выяснять, как часто общался Шиваров с родителями, живущими за рубежом. Оказалось, связь была только письменная и редкая — один раз в год.

В общем, как-то маловато для обвинений действующего сотрудника НКВД в шпионаже. Даже в эпоху репрессий нужны были хоть какие-то основания. Следствию помогли «признания» Шиварова, которые он давал под пытками (о чем сообщил потом).

Шиварова после ареста привезли на Лубянку (по иронии судьбы в этом здании у него когда-то был кабинет), а потом бросили в Бутырскую тюрьму… В квитанции, выданной в отделе по приему арестованных, указано: при себе имел зеленоватый шарф, чемоданчик, зубную пасту…

Всего через шесть дней после ареста, 31 декабря 1937 года, из тюрьмы Шиваров направил заявление на имя наркома внутренних дел СССР Ежова:

Заявляю, что я, быв. сотрудник НКВД Шиваров, являлся участником контрреволюционной организации, действовавшей в органах НКВД, в которую был вовлечен в 1935 году пом. нач. СПО ГУГБ Горбом М. Названная организация, возглавлявшаяся Ягодой, являлась отрядом контрреволюционной организации правых и своей практической контрреволюционной работой активно содействовала правым в подготовке свержения советской власти с целью последующей реставрации капитализма.

В арсенале средств борьбы этой организации против ВКП(б) был и террор против И. В. Сталина, Ворошилова, Кагановича, Молотова, Ежова и др. руководителей сов. власти. Важнейшей задачей контрреволюционной организации, действовавшей в органах НКВД, было парализовать оперативную работу советской разведки в деле борьбы с контрреволюцией. На меня, как на участника этой организации, было возложено парализовать борьбу с контрреволюцией в той отрасли, которой я ведал, — области литературы.

В этом заявлении Шиваров называет имена тех сотрудников НКВД, с кем был связан в этой своей «подрывной» работе.

В следующий раз допрос был уже через два дня. И все это, напомню, в новогодние праздники…

Показания Шиварова от 2 января 1938 года стоит привести более подробно. Они даны под пытками, и он от них потом откажется. И тем не менее благодаря им можно представить деятельность НКВД в «литературном направлении».

Из материалов дела Николая Шиварова

ИЗ ДОСЬЕ:

Георгий Молчанов — начальник Секретно-политического отдела ОГПУ — НКВД СССР. Расстрелян в 1937 году в возрасте 40 лет. Посмертно реабилитирован.

Михаил Горб (настоящее имя — Моисей Ройзман) — один из руководителей Иностранного отдела ОГПУ. Расстрелян в 1937 году «в особом порядке» в возрасте 43 лет. В реабилитации отказано.

Генрих Ягода — нарком внутренних дел СССР, первый в истории «генеральный комиссар государственной безопасности». Расстрелян в 1938 году в возрасте 46 лет. Признан не подлежащим реабилитации.

Итак, Шиваров в показаниях рассказывает о беседе с Горбом, которому он посетовал на плохое отношение Молчанова.

А Горб на это якобы ему пояснил:

«Как нач. отдела он (Молчанов) должен требовать от тебя активной ликвидации контрреволюционных групп среди литераторов. Но его личное мнение расходится с этим требованием, т. к. сам он смотрит на эти вещи иначе, он против активных мер в отношении враждебных элементов среди литераторов, и он уверен в том, что ты лично тоже неохотно идешь на принятие активных мер в борьбе с контрреволюционными литераторами. Как-то раз я тебе сказал, что тебе трудно работать среди литераторов потому, что ты лично слишком сросся с их средой. Молчанов это понимает, и это вполне его устраивает, поэтому он будет тебя держать. Может быть, ты думаешь, что личные отношения с отдельными писателями не исключают общение со всей писательской средой и что они тебя не связывают в отношении этой среды, но ты ошибаешься».

Ранее Горб поставил вопрос так: политика Ягоды и Молчанова в отношении литераторов и вообще интеллигенции — только частный случай их общеполитической линии, которая не только расходится с политическим курсом ЦК, но и крайне враждебна этому курсу. Он сказал мне: последовательно было бы, чтобы ты, который на своем участке работы оправдал практически политику Ягоды и Молчанова, признал правильность этой политики во всем ее объеме. Сделай то, что сделал в свое время и я, что сделали и многие другие из тех, с кем ты связан по работе.

И дальше интересный момент:

Должен сказать, что в силу объективных причин я не развернул особо значительную подрывную работу. Во-первых, в конце декабря 1935 г. я заболел скарлатиной и вернулся к работе только в середине марта 1936 г. После этого часто и подолгу болел, и в июне я ушел в отпуск, по возвращении оттуда обстановка в НКВД в связи с приходом Н. И. Ежова настолько изменилась, что малейшие попытки продолжать саботаж были бы разоблачены. В связи с этим я решил уйти из отдела на периферию, но Молчанов меня не пускал. Тогда Горб сказал мне, что он лично свяжется с представителями германской разведки, но что в связи с предстоящим его уходом из НКВД ввиду его болезни он бы хотел меня как (участника организации) работника НКВД связать с этим представителем разведки, а если почему-либо это окажется неудобным, то этот представитель сам лично свяжется со мной, сославшись на мой с Горбом разговор. Неизвестно, по каким причинам, но ни Горб не связал меня с представителем разведки, ни этот представитель лично ко мне не явился.