Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон

– Панна Подгорская… или мне можно называть вас Стефания?

«Ну что ж, – думаю я, – в таком случае ты будешь единственным, кто меня так называет».

Я одариваю его улыбкой.

– Не кажется ли вам, что это нечестно?

– Нечестно?

– Вы знаете сразу два моих имени, а я не знаю ни одного вашего.

Теперь Блондинистый Полицейский чуть ли не сияет. Кажется, он знает, что ямочка на щеке красит его.

– Прошу прощения. Офицер Бердецкий. Но, пожалуйста, называйте меня Маркусом.

Он барабанит пальцами по столу, в то время как его напарник рассматривает вырезки из журналов, прикрепленные к стене позади кровати. Затем он произносит:

– Вы, Стефания, убежали от меня вчера.

– Я думала, это вы от меня убежали.

– Давайте тогда скажем так: мы потеряли друг друга из виду. – Он обводит глазами комнату. – В вашем положении, должно быть, не так просто добывать средства к существованию. Я могу понять, что вам приходится идти… на всякие ухищрения, чтобы достать хоть немного денег. И поэтому вы рискуете, делая порой неправильные вещи.

Внезапно мне приходит в голову, что этот человек, возможно, принимает меня за проститутку.

– И поэтому я пришел, чтобы предупредить вас со всей серьезностью, что вам не следует больше ходить в гетто. Поскольку вы живете без родителей, я считаю своим долгом предостеречь вас и объяснить, что там с вами могут случиться самые нехорошие вещи. Это неподходящее место для юных девушек.

– Гетто – неподходящее место для кого угодно, – говорю я сладким голосом, – даже для вас.

Маркус и его приятель-полицейский обмениваются удивленными взглядами.

– Может быть, вам нужна помощь? Деньги? Или вам надо найти работу? Я могу помочь вам с работой, так что у вас больше не будет необходимости ходить в гетто.

– У меня есть работа.

Брови над его небесными глазами ползут вверх.

– В здании «Минервы». Завтра я приступаю.

– О, гора с плеч от этой новости.

Я, правда, не уверена, что это для него такое уж большое облегчение.

– Вы не будете возражать, если я как-нибудь загляну к вам, чтобы убедиться, что у вас все хорошо складывается на работе? – на щеках у него опять появляются ямочки.

– Мне кажется, это не слишком хорошая идея, – говорю я, улыбаясь ему в ответ. – У меня очень любопытные соседи, и если ко мне в квартиру будут приходить мужчины… сами понимаете, как это будет выглядеть.

– Тогда, может быть, мы могли бы встретиться после вашей работы. Где-нибудь в кафе.

– Возможно, вы захотите пригласить туда вместе со мной мою сестренку? Она любит ходить в кафе.

Я встаю, ожидая, когда он тоже встанет. Ему требуется несколько мгновений, чтобы понять мой намек. У второго полицейского покраснело лицо, но мне неясно, то ли ему стыдно за друга, то ли он изо всех сил удерживается от смеха.

– Ну что ж, надеюсь, мы скоро увидимся. Желаю удачи с вашей работой, Стефания.

– До свидания, офицер Бердецкий.

Я провожаю их до дверей и, вернувшись в спальню, вижу Хелену, свернувшуюся клубочком на кровати. Ее бьет нервная дрожь.

– Все закончилось, теперь все будет хорошо, – говорю я, садясь с ней рядом и прижимая ее к груди. – Честное слово, все хорошо…

Макс высовывает голову из-под кровати, в его черных волосах запуталась паутина.

– К тебе всегда с утра пораньше являются полицейские с целью пофлиртовать?

– Слушай, ты не хочешь залезть обратно под кровать? – огрызаюсь я.

Теперь, когда напряжение спало, эта колкость помогает мне окончательно успокоиться.

Макс собирался уйти рано утром, но теперь он задерживается у меня на некоторое время, опасаясь, что офицер Бердецкий или его приятель могут наблюдать за домом. Я отправляю Хелену во двор поиграть с детьми, надеясь, что это поможет ей позабыть о пережитом утром страхе, а сама отправляюсь осмотреть окрестности. Не нахожу ничего подозрительного. Полицейские ушли, соседей тоже не видно, и я сообщаю Максу, что путь свободен. Однако он не двигается с места, продолжая сидеть на краю кровати, упершись руками в колени.

– Послушай, Фуся, ты мне не рассказывала, что получила работу, – говорит он.

У меня просто не было случая.

– Знаешь, я вот о чем думал, пока лежал под кроватью. У тебя ведь теперь будет регулярный заработок. Ты можешь написать заявление, чтобы тебе предоставили дополнительные комнаты.

– Ты имеешь в виду всю квартиру?

В моем представлении это место принадлежит Максу.

– Нет. Ты не понимаешь…

Я вижу, что ему тяжело говорить, может быть, из-за нахлынувших воспоминаний, неуверенности или еще каких-то причин – мне это неведомо. Но его вид терзает мне душу. Он запускает пальцы в волосы.

– Я не знаю, каким образом это произойдет. Гестапо. Тиф. Собаки, голод, поезда – не знаю. Но они не остановятся до тех пор, пока в живых не останется ни одного еврея. Хенек этому не верит. Но я слышал, о чем они говорят. И видел, что они делают. Они сделают из нас гуляш. Пустят нас на мыло. Будут шить обувь из нашей кожи…

Я не могу это слышать.

– А мы будем сидеть в клетке и ждать, когда это случится. Но я так больше не могу. Уже давно думаю о том, кого могу попросить. Кто сможет мне помочь теперь, когда я превратился в ничтожество…

– Не говори так! Ты не ничтожество!

Макс качает головой.

– Когда ты прячешься в канаве, видя, как убивают детей, и боишься высунуться из своего укрытия, ты превращаешься в ничтожество. Когда целые государства хотят твоей смерти, когда тысячные толпы ревом приветствуют речи с призывом тебя уничтожить, когда к сторожевым собакам относятся лучше, чем к тебе, тут не может быть сомнений, Стефания. Ты знаешь, что ты ничтожество.

Он говорит все громче, и я смотрю на дверь. Его лицо искажает мучительная гримаса.

– Прости, Фуся. Но передо мною все время маячит смерть, и это не вдохновляет.

Мне хочется сказать, чтобы он остановился. Что все это неправда. Чтобы он прекратил так говорить. Война закончится. Все изменится. Но я вдруг вспоминаю, как после первой бомбежки люди рассказывали о расстреле евреев на кладбище. И я не поверила этим рассказам, потому что мне не хотелось им верить. Кто знает, может быть, я не так уж и отличаюсь от Хенека.

– И вот я стал думать, куда мне пойти, – продолжает Макс. – Может быть, к своему прежнему начальнику? Или к однокласснику, с которым у меня когда-то были хорошие отношения, но он теперь женат и у него ребенок.