Седые мальчики - Галина Алексеевна Беломестнова

Первой к окопам хохлов двинулась разведка. Используя складки местности, бойцы проворно проникли в траншеи и начали их зачистку, уничтожая залегших боевиков, подавляя огневые точки. Следом за разведкой позиции противника начали занимать пехотинцы. Бегство вэсэушников после залпов «Змея Горыныча» было стремительным. Растяжки и мины они поставить не успели, двухсотых своих, как всегда, бросили, лишь забрали раненых. Укрепрайон оказался сильно разбитым только возле полос от взрыва снаряда «Метеорита». Бойцы обследовали каждый блиндаж, каждый ход сообщения, каждую щель. Тайга и Дозор шли по деревянному настилу траншеи, стены которой тоже были огорожены досками. Впереди показался вход в блиндаж. Держа автоматы наготове, спустились по ступенькам вниз. Дверь была нараспашку, внутри никого. В нос ударил стойкий запах дыма дрянных сигарет, замешанный на перегаре. А ещё здесь стоял ощутимый на ментальном уровне запах страха и лютой ненависти.

– Хохлы во время артобстрела прятались в блиндажах. Сто пятьдесят второй калибр «Акации» такую толщину не пробьёт, поэтому мы их не смогли взять вчера, – сказал задумчиво Дозор, разглядывая залитые бетоном стены и потолок.

– А ты заметил, у них гнёзда пулемётные и доты тоже в бетонных укрытиях? Видно, укрепление строили несколько лет назад, – ответил Тайга. – Готовились нацики к этой войне основательно. Зато у нас, в России, «диванные генералы» возмущаются, почему мы до сих пор не наступаем на них полками и дивизиями, а выдавливаем по метру.

– Их бы сюда. Посмотрел бы я, как они по этим опорникам бегали с криком «ура!». Пока один укреп берёшь, из второго обстрел начинается из всего что можно, – сплюнув на пол, зло произнёс Дозор.

Блиндаж был довольно просторный, похоже – младшего комсостава. Вдоль стен двухъярусные кровати с подушками, одеялами, матрацами. Стол, табуретки, в углу печка, на стене портрет Бандеры.

– Смотри, командир, они себе какую-то дрянь кололи, – Дозор кивнул на раскиданные на столе использованные шприцы и пустые ампулы.

– Они не только дрянь кололи. – Тайга показал дулом автомата на валявшиеся возле кровати обёртки из-под презервативов.

– Неплохо им здесь до нашего наступа жилось, девиц даже водили.

– Не думаю, что девиц…

– Хотите сказать, что друг с другом? – Дозор изумлённо вытаращил глаза.

Снаружи послышались разрывы и характерный свистящий звук от мин.

– Ну вот, накаркал про обстрелы! Не поминай чёрта всуе, – сердито бросил Тайга и, включив рацию на волну комбата второго батальона, позвал: – Торос! Торос! Ответь, как у вас дела?

Вместо Тороса ответил командир второго взвода:

– Я Неман, Торос – двухсотый, замполит бригады тяжело ранен. Их одной миной накрыло. У Бизона открытый пневмоторакс. Оказываем помощь. Не знаем, успеем ли довезти до медбата.

– Наша помощь нужна?

– Нет. Вы свою задачу выполнили. БМП рядом с нами. Сейчас загрузим и начнём эвакуацию. Командование батальоном беру на себя. Вызываю арту по укрепу, из которого ведут обстрел. Уходите под её прикрытием.

Пока они отсутствовали в Ясном, старшина закупил бочки, выпросил у артиллеристов доски из-под снарядных ящиков и построил летний душ. Дни стояли жаркие, и вода в бочках нагревалась так, что хоть разводи холодной. На стирку воду брали тоже оттуда. Для удобства скинулись и купили стиральную машинку «Малютка». После боя батальон разведки получил два дня отдыха, чтобы отоспаться, постираться и помыться. На верёвках, растянутых между ветвистыми фруктовыми деревьями, висела сохнущая одежда.

* * *

Антип решил побаловать взвод управления и приказал солдатам натопить баню. Рядовой Пианист, которого определили готовить еду для штаба, сходил в частный сектор, принёс пакет овощей и трёхлитровую банку молока.

– Как тебя сегодня встретили? – спросил Монгол, сидевший на лавочке в тени черешни.

– А чё встретили? В этом селе, наверное, «Свадьбу в Малиновке» снимали. Какая власть придёт, такой флаг и вешают, – ухмыляясь, ответил солдат.

– А ты их шибко-то не суди, Пианист. Их правители страну уже восемь лет как раздербанили, а простому люду как-то выживать надо, ребятишек растить, вот и приспосабливаются, – Монгол потушил сигарету в стоявшей рядом железной банке и спросил, вставая: – Чё вкусненького раздобыл?

– Дак чё? Помидоры, огурцы, зелёнки пучок. Сейчас салат сделаю, – пряча за спину пакет, ответил тот.

– Да не харамчи ты! – прикрикнул Монгол и вытащил из пакета крупный, просвечивающий на солнце помидор. – Вот ты скажи мне, Лёха, чё им здесь мирно не жилось? Садочки, бахчи, палку в землю ткни – всё растёт. Не то что у нас, в Забайкалье. Мы с женой пока эту помидорку вечнозелёную вырастим, сто раз переругаемся. То плёнку на теплицу натяни, то печку в ней протопи, то заморозки в июне всю рассаду поморозят. А здесь благодать-то какая!

– Так после войны собирайся и переезжай сюда. Из тебя хохол знатный выйдет, – скаля зубы в усмешке, сказал Пианист, глядя на бронзовое от загара лицо Монгола с высокими скулами и по-бурятски узкими глазами.

– Ты чё удумал? Да как тут жить-то? У меня душа к нашим просторам привыкла, а здесь же деревня на деревне теснится. Леса нет, грибов-ягод нет, ни поохотиться, ни порыбачить.

– Так ягоды вон, на черешне висят, – кивнул Пианист на раскидистый куст.

– Это разве ягода? Ты нашу голубицу после сентябрьского инея не пробовал? Во рту тает! – вздохнул тот мечтательно. – Заболтался я с тобой, растравил ты мне душу. Антип велел в магазин сходить. Сегодня в баньке париться будем. Горячительного прикупить надо.

Банька на фронте – редкостное удовольствие. Мужики парились от души. Забравшись на полок, поддавали в каменку и снова хлестали себя берёзовым веником, надсадно кашляли, очищая забитые пороховой гарью лёгкие. А потом сидели за столом. На ужин раздобыли мясо и пожарили его с картошкой. Лёха нарезал салат. Антип разлил водку по стопкам. Первую рюмку выпили за тех, кто погиб в этом бою, не чокаясь. Разговор не клеился. Говорить в этот летний, на удивление тихий вечер о войне не хотелось. Каждый вспоминал жену, детей, родителей. Каждый думал: «Слава Богу, что ужас этой войны так далеко от дома». Разбрелись засветло. Завтра предстояло идти на задание, выполнять нелегкую солдатскую работу.

Глава 3. Расстрел

Тайга решил с утра заняться нудной, но, как считало начальство, важной даже на фронте работой. Расположившись за столом, он строчил отчёты, когда рация заработала на «приём», и начальник штаба приказал явиться для получения задачи.

Двухэтажный Дом культуры «Горняк» стоял посреди парка. Вокруг разрослись ореховые кусты и яблони. Чугунная решётка с орнаментом ромбиками давно поржавела, фонтан напротив парадного крыльца пересох и был завален опавшей листвой. Чтобы не демаскировать командный пункт, Тайга поставил свой потрёпанный УАЗ на другой